Сергей Подосёнов

Читаем современников, родня. Динара Керимова: *** А я тебе по линии узлов, электропередач и обороны передаю послания из слов, нашитых на солдатские шевроны над группой крови или позывным, И строки будто те неразделимы для каждого участника войны - Молитва, предваряющая имя да право на слияние телец по доктору Ландштейнеру шаблонно, Луганск освободивший и Донецк Ты - Я к тебе по снам и телефонам несущая по стежкам да по рвам любовь свою, ладони обжигая, суконные нашитые слова тебя четвертый год оберегают от пагубы, от хвори, от беды, от смерти - как ее ни назови тут, И я к тебе, И мне навстречу ты, ни разу не потерянный из виду...

Эта песня — не гимн и не реквием. Это раскалённое сердце фронта, где смерть одного означает жизнь и шаг вперёд для другого. Высоцкий здесь говорит голосом солдата, который падает, но успевает увидеть: за ним уже идут новые. Это песня о том, что война — это эстафета, где нельзя уронить знамя. Сегодня не слышно биенья сердец - Оно для аллей и беседок. Я падаю, грудью хватая свинец, Подумать успев напоследок: Высоцкий начинает с самого страшного — мгновения смерти. На войне сердце перестаёт быть привычным звуком — оно звучит громче разрывов, как набат, только тогда, когда приходит конец. И герой песни успевает уловить этот стук: его личный ритм уходит в вечность, но эстафета не обрывается. 📌 Факт: Фронтовики вспоминали, что в момент ранения время словно замедлялось. Всё вокруг глохло, и человек слышал только собственное сердце. «Оно билось не в груди — в ушах», — писал один из участников боёв под Ржевом. "На этот раз мне не вернуться, Я ухожу, придет другой". Мы не успели, не ус