Владимир Усольцев

Существует красивая легенда о том, что черниговский князь Чёрный был храбрым мужем земли русской и неоднократно сражался с нападавшими на Русь хазарами. И была у князя дочь – прекрасная Черна (Цорна), предводительница дружины. Прослышал о её красоте хазарский каган и послал сватов, решив на ней жениться. Однако Черна отказала кагану и тогда к Чернигову подошло огромное хазарское войско, чтобы насильно забрать княжну. Навстречу хазарам вышел князь Чёрный с войском и завязалась битва, в которой черниговский князь сложил голову. Узнав об этом, гордая княжна, чтобы не стать наложницей выбросилась из окна своего высокого терема и разбилась о землю. Там, где погиб князь Чёрный был насыпан огромный курган, который со временем стали называть «Чёрной могилой». Согласно «Повести временных лет» первым летописным князем Чернигова был сын князя Владимира от матери- «чехини» – Мстислав Владимирович Тмутараканский. В 1016 году он боролся против хазар, потом в 1022 году с косогами. После смерти князя

В русской армии всё было по уставу. Даже любовь. Сегодня трудно представить, но полтора века назад поручик или штабс-капитан не мог просто так взять и привести в дом любимую женщину. Государство, которое кормило и одевало офицера, считало себя вправе решать, достойна ли его избранница носить фамилию мужа и пользоваться положением в обществе. Женитьба в царской армии была не личным делом, а служебным. И процедура согласования брака напоминала утверждение важного документа с множеством резолюций. В XVIII веке российский офицер не имел права жениться до 25 лет. Считалось, что сначала надо отдать долг Родине, сформироваться как специалист, а уж потом думать о семейном очаге. Регламент об управлении Адмиралтейства и верфи 1722 года был суров: «…не позволять жениться ранее 25 лет». К 1866 году возрастной ценз немного смягчили, снизив планку до 23 лет. В 1907 году этот порог оставили без изменений — комиссия, пересматривавшая правила, сочла его оптимальным. Но и после 23 лет офицер не мог сч

Их называли варнаками, бродягами и беглыми каторжниками. Владимир Даль закрепил это в словаре — и слово "чалдон" стало почти ругательством. Вот только те, кого так называли, никогда не считали себя ни беглыми, ни бродягами. Они считали себя хозяевами Сибири. И, по всей видимости, были правы. История чалдонов — это история народа, которого официально как будто не существует. Нет в реестре коренных народов России, нет в школьных учебниках, нет в туристических буклетах. Но они есть. И жили в Сибири, возможно, ещё до того, как Ермак Тимофеевич пришёл её "завоёвывать". Само слово до сих пор спорят лингвисты. Одни считают, что "чалдон" — это "человек с Дона", переселенец, приплывший на Восток в больших челнах. Другие копают глубже: на скифском языке "дон" означает просто "река". Выходит, чалдон — человек с реки, речной житель. Если учесть, что вся жизнь в Сибири веками строилась вдоль великих рек — Оби, Иртыша, Енисея — это звучит не как прозвище, а как самоопределение. Официальная версия г