💢❣ 🌺GALINA 💥 🦋KOSOVA💖🌹

начало предыдущая публикация. Вольдемар ужа на столько привык к полетам на Анжу, что чувствовал себя уверенно и комфортно. Горгулья летела на огромной скорости, города и страны мелькали, как при вращении глобуса. Юноша старался передавать увиденное в реальном времени своей семье. Было ближе к полуночи, когда они достигли ледяного континента. - Ляг мне между крыльями и внушим всем, кто есть внизу, что я лечу одна и у них есть разрешение на мой прилет. - Я никогда такого не делал. - Все бывает впервые. Там не более восьми охранников, действуй. Вольдемар не смог нащупать никого, кому можно было провести внушение. Тогда он закрыл глаза и постарался успокоиться. Постепенно ему удалось расслабиться, и как картинка из тумана стали проступать контуры вампиров охраны. Их было не восемь, а девять. О чем он и сообщил Анжу. - Странно, они всегда были парами. Наводи на всех, потом разберемся. - К нам летит горгулья, кто-то видел документ о её визите? – Это произнес девятый вампир, который пришел с

Ночью дом звучал иначе. Днём он скрипел, кашлял печью, вздыхал половицами — как старик. А ночью начинал шептать. Ваня это знал. Он лежал под тонким одеялом, уткнувшись носом в подушку, и считал удары сердца, чтобы не слушать. Шёпот шёл отовсюду сразу. Из-под печи, из-за икон, из-под лавки. Он был негромкий, но настойчивый — как когда кто-то зовёт по имени, но не хочет, чтобы его услышали взрослые. Сестра, Аленка, спала на другой лавке, свернувшись клубком. Она была младше него, но уже вела себя как взрослая. Она не боялась ночи. Она говорила, что если закрыть глаза, то ничего нет. Ваня пробовал — не работало. Шёпот стал громче. Он будто полз по дому. Сначала осторожно, потом смелее. Ваня сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Молиться он ещё не умел, но знал одно-единственное: — Господи… — прошептал он, не зная, что дальше. И тут что-то засмеялось. Не смех — хриплый, мокрый звук, как если бы кто-то пытался смеяться, захлёбываясь водой. Из-под печи вылезла тень. Она была неправиль

Светлые окна нового дома переливались в лучах закатного солнца, а запах свежего дерева смешивался с запахом коробок, которые они привезли из старого дома. Аня, старшая сестра, с нетерпением ждала, когда родители закончат разгружать вещи. У неё было чувство, что этот переезд — это возможность начать всё заново. — Аня, помоги мне с этим ящиком! — крикнула мама, выдвигая из фургона одну из коробок. Аня неохотно направилась к ней. Она помогла расставить несколько предметов, но мысли её уже витали где-то вдали. Ей хотелось поскорее исследовать окрестности нового дома, особенно лес, который простирался за задним двором. В это время Лена, её младшая сестра, весело играла на улице. Она кидала мяч, смеялась и с восторгом подскакивала, пытаясь поймать его. Аня, глядя на её радость, улыбнулась. Младшая сестра всегда умела находить радость в простых вещах. — Лена, смотри! — закричала она, пытаясь привлечь внимание сестры, но та была поглощена игрой. Аня вздохнула и вернулась к своим делам. — Лена,

Салем, октябрь 1688 года. За неделю до встречи в таверне. Агата проснулась от собственного смеха. Противного, хриплого смеха, который вырвался из груди во сне. Во рту привкус меди и прокисшего вина. Шёлковые простыни прилипли к вспотевшему телу, волосы растрепались по подушке, как черные змеи. За окном еще была ночь. Полная луна светила сквозь тяжелые бархатные шторы, отбрасывая причудливые тени на стены спальни. Комната пахла дорогими духами, воском от потухших свечей и чем-то едва уловимым — серой. Запахом магии, которая въелась в стены особняка за годы темных ритуалов. Агата потянулась, чувствуя, как затекшие мышцы протестуют. Двадцать три года, а тело словно у старухи. Темная магия пила её изнутри, как ржавчина пожирает железо. Но взамен давала силу. Невообразимую, опьяняющую силу. "Хочется выпить," — пробормотала она, нащупывая на прикроватной тумбочке серебряный кубок. Допила остатки вина залпом — горло обожгло, но голова прояснилась. В доме стояла мертвая тишина. Служанка давно

Особняк, где жила семья Сомовых, стоял на холме, укрытом дикими зарослями сирени и мёртвых деревьев. Дом казался почти живым: скрипел, вздыхал и шептал, словно старик, рассказывающий свои секреты. Окна его, вечно запотевшие, смотрели на пустошь, где ни одна птица не решалась свить гнездо. Этот дом был не просто жильём для Сомовых – он был их миром. Елена Сомова, глава семейства, была женщиной строгой и замкнутой. Её лицо с глубокими, словно вырезанными морщинами, часто выражало усталость и недовольство. Она с раннего утра ходила по дому с холодным, цепким взглядом, как хозяйка, которая боится упустить что-то из-под контроля. Часто она чувствовала себя пленницей своей головы. Головные боли, начинавшиеся утром, к вечеру превращались в настоящие приступы, от которых казалось, что череп вот-вот расколется пополам. Лекарства помогали ненадолго, и тогда она просто сидела у окна, глядя в пустоту, сжимая виски тонкими пальцами. – Мама, ты опять злишься? – как-то спросила Соня, её старшая дочь,

Дом стоял посреди посёлка, где улицы зимой заметало по окна, а летом трава росла до пояса. Он был старый, деревянный, с прохудившейся верандой и выцветшим от солнца шифером. На окнах — кружевные занавески, изнутри пахло хлебом, сушёным чесноком и детским шампунем. Там жили двое: мать и сын. Саше недавно исполнилось девять. Он был мальчик тихий, худенький, с серьёзными глазами, которые порой казались взрослее маминых. Он редко шумел, не дрался, не бегал без дела. Чаще сидел на крыльце, наблюдая, как сквозь листья берёзы пробиваются утренние лучи, или рисовал палкой на пыльной дорожке, что вела от дома к пруду. Мама — Анна — работала в аптеке. Она просыпалась раньше солнца, варила овсянку, оставляла Саше записку с поцелуем и бежала на остановку. Возвращалась поздно, уставшая, с тяжёлой сумкой, но всегда улыбалась. Иногда они ели макароны с кетчупом несколько дней подряд, иногда хлеб с сахаром и кипятком. Но в доме никогда не было пусто. В нём жила любовь — тихая, выносливая, как трава ме