Лидия Маркина

Холодильник был пустой. Совсем. Только початая бутылка дешёвого пива и банка майонеза. А на кровати в тёмной комнате сидели двое детей — её внуки — и смотрели в планшет, на котором садилась батарейка. Они не ели двое суток. Но это Нина Петровна узнает через час. А пока она ещё стояла на своей кухне и слушала, как механический голос в трубке повторяет одно и то же. — Ну что, не берёт? — спросил Андрей, глядя, как мать в очередной раз сбрасывает вызов и кладёт телефон на стол экраном вниз. Нина Петровна тяжело вздохнула. Она сидела на табуретке, выпрямив спину, будто на приёме у врача, который вот-вот скажет что-то страшное. В кухне пахло жареным луком — готовила она механически, просто чтобы занять руки. — «Абонент временно недоступен», — процитировала она. — Третий день, Андрюша. Третий. — Мам, ну может телефон сломался? Или зарядку потеряла... — У Светы? Телефон сломался? — Нина Петровна горько усмехнулась. — Да она с ним спит в обнимку. Скорее голову потеряет, чем эту штуку. Она вста

Пронзительная история о предательстве и настоящей семье. Егор продал родительский дом и отвёз пожилую мать к незнакомому человеку — бывшему заключенному. Она рыдала и умоляла не оставлять ее. Но прошел месяц, и когда сын приехал забрать мать обратно, он увидел то, что перевернуло все... Иногда чужой человек становится ближе родной крови. Холодный осенний ветер хлестал в окна старого дома, словно отчаянно пытаясь предостеречь о неминуемой беде. Галина Петровна, съежившись, утонула в своём любимом кресле и смотрела на сына. Егор метался по комнате. - Мам, ну ты же понимаешь, иначе нельзя… Документы готовы. Дом нужно продать… Срочно. — Егорушка… Старушка протянула к нему иссохшие руки. — Это же наш дом… Здесь твой отец доживал свои дни… Здесь ты вырос… — Ну, хватит, мам, хватит! — Он резко обернулся, в его голосе сквозило раздражение. — Папы уже десять лет нет, а я живой! У меня долги, понимаешь? Серьёзные долги! Если я не верну деньги до конца месяца, то… Он не договорил, но Галина Петро

– Толя, ну что ты каждый чек под лупой рассматриваешь? Это просто продукты. Молоко, хлеб, курица, немного творога. Мы же не икру черную ложками едим. Валентина стояла у кухонной мойки, вытирая руки полотенцем, и с нарастающим раздражением наблюдала за мужем. Анатолий сидел за столом, водрузив на нос очки, и скрупулезно, карандашом, отмечал позиции в длинной кассовой ленте, которую жена только что принесла из супермаркета. – Просто продукты, Валя, сейчас стоят как крыло от самолета, – буркнул он, не поднимая головы. – Вот, например, сыр. Зачем ты взяла этот, «Российский», по семьсот рублей? Можно было взять сырный продукт, он в два раза дешевле. На вкус то же самое. – Толя, ты серьезно? – Валентина развернулась к нему всем корпусом. – Сырный продукт? Это же пальмовое масло! Мы не в том возрасте, чтобы здоровье гробить. И потом, я всегда брала этот сыр, ты его любишь на бутерброды утром. – Любил, когда зарплата позволяла шиковать, – отрезал Анатолий, наконец откладывая чек. – А теперь, д

Клавдия Ивановна поставила телефон на стол и долго смотрела на погасший экран. В горле стоял комок, а в ушах всё ещё звучал раздражённый голос дочери. Руки мелко дрожали, и она сцепила пальцы, чтобы унять эту предательскую дрожь. За окном сыпал мелкий декабрьский снег. До Нового года оставалось чуть больше недели, и Клавдия Ивановна так радовалась, когда набирала номер Марины. Хотела сказать, что приедет, привезёт гостинцев — грибов солёных, варенья брусничного, пирогов напечёт в дорогу. Внуку Антошке исполнялось восемнадцать лет как раз второго января, и она мечтала обнять его, вручить подарок лично. А услышала совсем другое. Марина даже не дала договорить. Сразу заявила, что у них и так тесно в квартире, что на праздники приедут родители Виктора, что негде разместить всех гостей. «Сиди в своей деревне, нечего к нам на праздники ездить», — отрезала она. И ещё добавила: «Не молоденькая уже по электричкам мотаться. Созвонимся после праздников». Клавдия Ивановна тогда ничего не ответила.

– Оль, а где у нас майонез? Я в холодильнике смотрю, в упор не вижу, – голос Сергея доносился из кухни, перекрывая шум работающего телевизора. – И хлеба нет. Ты что, в магазин не заходила после работы? Ольга с трудом разлепила глаза. Веки казались свинцовыми, а в горле словно поселился еж, царапающий слизистую при каждом, даже самом осторожном глотке. Она лежала на диване в гостиной, укутавшись в колючий шерстяной плед, и её бил озноб. Часы на стене показывали половину восьмого вечера. – Сережа, я же писала тебе сообщение, – прохрипела она, пытаясь приподняться на локте, но голова тут же закружилась, и комната качнулась вправо. – Я заболела. У меня температура тридцать девять. Муж появился в дверном проеме. В одной руке он держал пустую банку из-под кофе, в другой – надкушенный бутерброд с сыром, но без масла. На лице его читалось не сочувствие, а искреннее недоумение, смешанное с легким раздражением человека, чей привычный уклад жизни внезапно нарушили. – Ну заболела и заболела, с кем