Чайковская Наталья

В третьей строфе первой главы «Евгения Онегина» есть семь строк, которые большинство читателей пробегают не задерживаясь: К Talon помчался: он уверен, Что там уж ждёт его Каверин. Вошёл: и пробка в потолок, Вина кометы брызнул ток, Пред ним roast-beef окровавленный, И трюфли, роскошь юных лет, Французской кухни лучший цвет… Семь строк. В них — весь социальный, психологический и культурный портрет молодого петербургского аристократа 1820-х годов. Пушкин знал это. Он писал не просто меню. Он писал диагноз. Talon — это не выдуманное место. Ресторан Talon существовал в Петербурге реально: он был расположен на Невском проспекте, в доме 15, и являлся самым дорогим и модным французским рестораном города в первой четверти XIX века. Это важно: Онегин едет не просто в ресторан — он едет в конкретное место с конкретным социальным значением. В Talon ходила исключительно «золотая молодёжь» — гвардейские офицеры, богатые помещичьи сыновья, дворяне, умевшие тратить деньги с шиком. Быть замечены в Tal