Федор Хананов

Когда в 2018 году в российской армии было создано Главное военно-политическое управление (ГВПУ), это вызвало у многих ассоциации с возвращением замполитов — политических офицеров советской эпохи. Однако современный замполит — это уже не агитатор с портретом Генсека, а многофункциональный специалист, ответственный за морально-психологическое состояние бойцов, идеологическую стабильность и информационную защиту. Возглавляемое генералом Виктором Горемыкиным ГВПУ отвечает за патриотическое воспитание, профилактику правонарушений, культурные мероприятия, религиозную работу и даже контрпропаганду — словом, за всё, что связано с внутренним миром армии. С одной стороны, в условиях современной гибридной войны, где идеология и информационное давление становятся не менее важными, чем артиллерия и беспилотники, идеологическая работа в армии действительно необходима. Российские власти подчёркивают, что формирование патриотического сознания и мировоззренческой устойчивости личного состава — это элем

Сталин с детьми. Источник m.fotostrana.ru Иосиф Сталин, «отец народов», создатель одной из самых мощных тоталитарных систем в истории, был и обычным отцом. Вернее, он пытался совместить две эти роли, что привело к трагическим и драматичным последствиям для его собственных детей. Его методы воспитания — это коктейль из суровой аскезы, политической целесообразности, редких проявлений нежности и постоянного, давящего контроля. История его детей — это готовый сценарий для психологической драмы, где личное всегда было подчинено политическому. Дети Сталина: главные герои семейной саги У Сталина было трое официальных детей: Яков Джугашвили (1907—1943) — от первого брака с Екатериной Сванидзе. Василий Сталин (1921—1962) — от второго брака с Надеждой Аллилуевой. Светлана Аллилуева (1926—2011) — также от Надежды Аллилуевой. Подход к воспитанию каждого из них кардинально отличался, во многом определяясь обстоятельствами их рождения и отношениями Сталина с их матерями. Яков: «Не мой сын!» — судьба

Это не просто роль — ожог сетчатки. Память зрителя услужливо подбрасывает одну-единственную картинку: хищный прищур, смоляной чуб, лихо сдвинутая папаха. Григорий Мелехов. Точка. Ему было сорок два, когда случился «Тихий Дон». До этого — семнадцать лет эпизодических «безымянных солдат», стершихся даже из его собственной памяти. После — четыре десятилетия каторжного труда: генералы, белогвардейцы, Сальери… Но Герасимовская экранизация сработала как вспышка сверхновой: увековечила актера, выжгла все вокруг и ослепила зрителя. В казаке с хутора Татарский страна признала «своего». Донские бабы крестились: «Гришка, живой!..». Им и в голову не приходило, что перед ними — не лихой станичник, а рафинированный москвич с «опасной» родословной. Праправнук князей Трубецких, родня Льва Толстого и потомок графа Орлова-Денисова, гнавшего Наполеона от стен Москвы. В СССР такие корни были не предметом гордости, а приговором. Революция вышвырнула Глебовых из родового особняка во флигель — освобождали ме