Марина Чайковская

Жизнь — не как факт биологического существования, а как внутреннее ощущение движения, желания, радости, спонтанности — может оказаться под запретом. Особенно если субъект вырос в поле нарциссической матери, для которой любая автономия ребёнка — угроза. В этой статье я хочу рассмотреть, как в отношениях с такой матерью у ребёнка формируется не просто зависимость, а невозможность отделиться так, чтобы чувствовать себя живым. Один из моих пациентов, мужчина за сорок, недавно произнёс на сессии почти с отчаянием: «Я не живу. Я меняю опору. Раньше я был под её властью, теперь хочу быть под чужой. Но не своей». Его стремление к свободе обрывается каждый раз, когда появляется возможность жить для себя. Его откат — в пассивность, в тоску, в апатию — говорит не о лени, а о внутреннем запрете на жизненность. Нарциссическая мать — это не обязательно та, кто активно подавляет. Часто она бессознательно ожидает, что ребёнок будет её продолжением. Она вкладывает в него своё представление об идеале, н