ВАЛЕНТИНА КОЗЫРЕВА

Коренастый эсэсовец в чёрной форме держал маму на вытянутой руке за воротник и тряс, как тряпичную куклу. «Матка, шпик, картошка!» – повторял он, требуя пожарить ему картошку на сале. Мама захлёбывалась, не могла ни вздохнуть, ни ответить. А восьмилетняя Дуся стояла на пороге кухни и не могла пошевелиться. Ноги будто приросли к полу. Так начался первый день оккупации для маленькой жительницы деревни Ябедино Истринского района, которая выживет в эту страшную зиму 1941 года чудом, причём не один раз. Эти воспоминания Евдокия Степановна Антипова, родившаяся 26 февраля 1933 года, пронесла через всю жизнь. Каждая деталь, каждый звук, каждый запах тех дней врезались в детскую память так глубоко, что даже десятилетия спустя она рассказывала о них так, будто всё случилось вчера. ПЫЛЬНЫЕ ЯМКИ И ГОЛОС МОЛОТОВА 22 июня 1941 года выдался обычным летним днём. Дусе было восемь с половиной лет, и всё её детство пока умещалось в маленькую деревню Ябедино Лучинского сельсовета. Деревенские дети играли

Ночь пахла сиренью сильнее обычного. Николай Петрович остановился у старой липы и впервые за шесть лет свернул с маршрута. Фонарь у ворот парка светил тускло, как всегда в третьем часу. За липой начинались заросли – сирень, которую они с Верой посадили давным-давно, когда здесь был ещё пустырь. Теперь кусты разрослись в плотную стену, и туда никто не ходил. Он и сам не знал, зачем свернул. Ноги сами понесли. Может, запах. Может, белый отблеск за веткой – будто кто-то прицепил к сирени тряпку. Посветил фонариком. Платок. Льняной, с вышивкой ромашками по краю. Николай Петрович взял его в руки, и колени вдруг стали мягкими. Он сел прямо на сырую землю, поднёс платок к лицу и сидел так долго – пока не понял, что плачет. Это был её платок. Веры. Она вышивала такие сама. У неё была манера – в каждом углу разный цветок, а в центре одна крупная ромашка. Других таких платков не существует. Он знал. Шесть лет назад Вера ушла из дома. Оставила записку: «Не ищи. Прости.» И всё. Ни объяснения, ни а