Тамара Сорокина

Неделю должен был гостить Варлам Шаламов у Александра Солженицына. Уехал через два дня. Больше они не виделись. В письмах Шаламов называл хозяина дома "дельцом от литературы", а Солженицын считал гостя завистником. Два бывших узника ГУЛАГа, два писателя с одинаковой судьбой превратились в непримиримых оппонентов. Что произошло за эти сорок восемь часов? Началось всё с восторга. 1962 год, журнал "Новый мир" публикует "Один день Ивана Денисовича". Шаламов читает — и пишет рецензию, полную похвал. "Повесть как стихи: в ней всё совершенно, всё целесообразно. Каждая строка настолько лаконична, умна, тонка и глубока, что я думаю, что "Новый мир" с самого начала своего существования ничего столь цельного не печатал". Но через несколько страниц тон меняется. Шаламов начинает задавать вопросы. Блатарей в вашем лагере нет? Вшей нет? Служба охраны не выбивает план прикладами? Не бьют? Хлеб оставляют в матрасе? "Где этот чудный лагерь? Хоть бы с годок посидеть там в своё время". Дело в том, что

Трёхлетний мальчик играет с острым шилом в отцовской мастерской. Через секунду — крик, кровь, паника. Через два года — полная слепота. Через двенадцать лет этот же мальчик создаст систему, которой будут пользоваться миллионы людей по всему миру в течение двухсот лет. Как боль превратилась в революцию? 1808 год, городок Кувре в тридцати километрах от Парижа. Семья шорника Симона-Рене Брайля живёт скромно, но достойно. Четверо детей, виноградники за окном, запах кожи и конской сбруи в мастерской. Младший, Луи, едва научился ходить — и уже торчит у отца под ногами, трогает инструменты, пытается понять, как это всё работает. Родители не замечают опасности. Мальчик слишком мал, чтобы причинить себе вред. Им кажется. Три года. Острое шило в детской руке. Попытка проколоть кусок кожи, как делает отец. Сильный нажим. Инструмент соскальзывает. Один глаз повреждён необратимо. Врачи разводят руками. Затем — инфекция. Воспаление переходит на второй глаз. К пяти годам Луи Брайль — полностью слепой