𝓜𝓪𝓻𝓲𝓷𝓪 𝓡𝓪𝓶𝓪𝔃𝓪𝓷𝓸𝓿𝓪

Телефон Игоря лежал в верхнем ящике прикроватной тумбочки. Два месяца и три дня. Словно маленький черный гроб. Наталья не могла заставить себя взять его в руки. Не могла удалить контакты, стереть глупые смс-ки, перелистать галерею, где он улыбается, щурится от солнца и держит на руках соседского кота. Это было всё, что осталось от мужа. От Игоря остался телефон и закрытый цинковый ящик, который ей запретили открывать перед погребением. Двадцать седьмого октября тоска накатила так сильно, что дышать стало больно. Наталья достала аппарат, дрожащими пальцами воткнула зарядку. Экран мигнул, оживая. Она хотела просто посмотреть на его лицо на заставке. Просто увидеть. Но усталость и слезы взяли свое — она уснула, сжимая подушку, а телефон так и остался лежать рядом, включенный, светящийся в темноте. Поздней ночью тишину квартиры разорвала вибрация. Зззз-зззз. Наталья вздрогнула, просыпаясь рывком. Сердце ухнуло куда-то в желудок. Звук шел из тумбочки, куда она машинально сунула телефон пере

Записная книжка выпала из коробки вместе со старыми фотографиями и связкой писем. Ирина подняла её с пола, стряхнула пыль. Обложка потёрлась по углам, страницы пожелтели. Она не помнила, что вообще хранила эту книжку. Квартира пахла картоном и пылью. Коробки стояли вдоль стен – она только въехала, ещё ничего не разобрала. Однушка после трёхкомнатной казалась тесной, но это было даже хорошо. Меньше места – меньше пустоты. Ирина села на подоконник и открыла книжку. Имена. Телефоны. Почерк – её, только моложе, с завитушками на заглавных буквах. Она давно так не писала. Первая страница. Алла, подруга с института. Они не общались лет пятнадцать. Борис, сосед по общежитию. Валя, двоюродная сестра. А потом – Глеб. Семь цифр, написанных её почерком. Ирина смотрела на них и чувствовала, как что-то сжимается в груди. Глеб. Двадцать лет назад она ушла от него. Просто ушла. Без объяснений, без ссоры, без повода. Утром сказала, что сходит за хлебом, и не вернулась. Собрала вещи, пока он был на раб