Камария Сабирова

—1— Типовая застройка, кварталы серых девятиэтажек. Между домами, под кронами молодых деревьев, сокращая путь к метро, пролегает извилистая дорожка. Справа от дорожки располагаются школа и детская площадка, слева — булочная и винный магазин. Тихим летним утром на дорожке появился эрдельтерьер пепельного окраса. Хозяйка собаки, пожилая интеллигентная дама, присела на скамейку у песочницы, вынула из кармана бутерброд. Сначала питомец получил кусочек колбасы, потом и сама дама принялась флегматично жевать. В этот момент на шестом этаже ближайшего дома распахнулось окно. На улицу вырвались голоса. «Мразь!» — истерично прокричала женщина. «Стерва!» — прохрипел мужчина. Чуть позже женская рука выбросила из окна какой-то предмет. Предмет этот через мгновение бесшумно упал на влажный песок в песочнице. Эрдельтерьер подошел, обнюхал его, понял, что тот несъедобен, потерял интерес. Вскоре хозяйка увела собаку домой. Спустя несколько часов двор наполнился людьми. Группа страждущих мужчин в мятых

Неожиданно встретившись у подъезда, они разговорились, и выяснилось, что оба собираются в отпуск. – Сергеич, и куда же поедешь? – спросил у Руслана Сухова сосед Вениамин Егин – угловатый, обычно угрюмый лицом, а сегодня вдруг улыбнувшийся. Сухов в меру высок, коротко подстрижен, спортивный. Он возвращался из парка после пробежки и находился в прекрасном настроении. И Сухову и Егину было слегка за пятьдесят. Поэтому Руслан и ответил запросто: – В мои годы не загадывают. – Да уж ладно, не прибедняйся! А то поехали со мной в деревню на охоту! Уток – море. Не охота будет, а натуральное сафари. Почти как в Африке! – Для тебя сафари, а мне что делать? Вам с женой мешать? – Одни поедем, ей и на даче хватает забот. Ну как? – В августе неплохо в сельской местности, только я ведь не охотник. – У меня местных дружков полно – есть с кем уток погонять! А твоё дело за грибами ходить! Неделя после разговора пролетела незаметно, и вот они уж за городом и мчатся на «Ниве» – только ветер свистит. Путь н

Тонечка шустро стучала пальчиками по пишущей машинке. Она училась этому — шустро стучать — на специальных курсах. Марина Евгеньевна, преподаватель, даже хвалила её, говорила, что Тонечка — просто клад для её будущего руководителя. И Тоня этим гордилась. Шутка ли — столько слов за минуту напечатать, да ещё грамотно! У Антонины и по русскому языку были хорошие отметки. Не «отлично», чего уж душой кривить, аттестат–то вот он, рядышком лежит, но всё равно Тонька — девчонка шибко грамотная. Так про неё говорил дедушка Назар, вихрастый, с косматой жесткой бородой и голубыми, как два озера, глазами. Дед Назар приезжал навестить внучку в город, привозил непременно целый мешок сладких, огромных, с дедов кулак, яблок, кабачки тоже привозил, но Тоня их не любила, выискивала на тарелке, отодвигала в сторону, а потом тайком скармливала собаке Динке. Динка ела всё. Она была когда–то дворовой псиной, Тоня её пожалела, привела домой, мокрую, ободранную, с колтунами свалявшейся шерсти, и уговорила маму

— Ну зачем ты полез?! — прошептал Роман сидящему рядом мужчине, схватился за голову, которая гудела, словно пустое ведро, по которому жахнули кувалдой. — Тим, зря! Я бы сам разобрался, а ты не вмешивайся, ничем хорошим это не закончится. — Да как не влезать, Ром! — баюкал распухшую руку Тимофей Фёдорович. Один глаз у него заплыл, из брови сочилась тонкая красная струйка. — Ты мне кто? Ты мне брат. И точка. Они сидели за решеткой в отделении, а там, у выхода, за столиком с лампой под зеленым абажуром и стопкой папок писал что–то молодой лейтенантик. Он то и дело поднимал голову, посматривая на пойманных хулиганов, дядек в два раза старше него. Те шушукались. — Эй там, рассядьтесь! А ну расселись, я сказал! — попытался сказать милиционер как можно строже, но вышло хило, по—петушиному. Задержанные засмеялись. — Тишина! Нечего тут мне! Панкратов кто? — взял первый паспорт лейтенант. — А который Панкратов? У вас тут два, — усмехнулся Тимофей и тихо добавил: — Рука болит, сил нет терпеть. Ка

Старик бережно гладил старую чёрно - белую фотографию. Она лежала на столе, уже помутневшая от времени, но то, как бережно он её разглаживал, а потом заворачивал обратно в газетку было видно, это очень дорогая для него вещь, это не материальное это память. -Дедушка, привет, - в комнату заглянула девчушка - подросток немного угловатая, коленки и локти, говорят про таких, большой, улыбающийся рот, курносый нос и чуть выпуклые голубые глаза. Когда вырастет, девчушка станет прехорошенькой и даже красивой, а пока...пока так, как есть. - Дедушка, как дела? - девчонка трясёт волосами, пытаясь откинуть их назад, - там мама пирог передала, велела проконтролировать, чтобы ты поел. -Спасибо, милая, сейчас вместе и поедим. Девчонка не отпирается несмотря на худобу, у неё прекрасный аппетит, дедушка знает, это хорошо, это нормально. Вспоминает себя в её возрасте, постоянно хотелось есть, он был весь в движении, мама- покойница смеялась, что им не прокормить его. -Гриша, - говорила мама обращаясь к

— Не понимаю я тебя, Валя. Чем тебя Татьяна не устраивает? — покачала головой женщина, подливая подруге чай. — Два года ведь с Вадимом встречаются, не нравилась бы, давно бы ушёл. Столько встречаться понятно, что дело свадьбой должно кончиться. Главное, чтобы сыну твоему хорошо с ней было. — Так, конечно, Наташа. Но, какая-то Таня... никакая. — Что значит «никакая»? — Ни рыба ни мясо. До Татьяны Вадим с девчонками встречался, они совсем другими были. Активные, пробивные. Вероника, например... Она простым менеджером была, когда встречались. А недавно её мать встретила в магазине, Вероника уже руководителем отдела стала, машину купила. Очень шустрая девушка нигде не пропадёт! — Молодец, конечно. Но раз они с Вадимом расстались, значит, что-то не устраивало их. — Понимаю. Конечно, это их дело, молодое. И, может, с такой невесткой, как Вероника мне сложнее было бы, она церемониться не станет. Но, с другой стороны, она надёжнее. А Татьяна... мягкая слишком, податливая. Для жены хорошие каче