Зоя Гранат (Сакулина)

Деда Егора в деревне звали «отпетым». Не в смысле грешником, а в том, что жизнь его казалась всем давно оконченной, выдохшейся, как прокисший кефир. Ему было за восемьдесят. Дети давно укатили в город и звонили раз в полгода, скупым, виноватым голосом. Жена Марья умерла десять лет назад, и с тех пор его старый, покосившийся дом на выселках будто наполнился не тишиной, а густым, тяжёлым отсутствием. Он жил на мизерную пенсию, которой хватало на хлеб, крупу, дешёвый чай. Всё остальное, огород, дрова, починка, держалось на последних силах и упрямом, уже бессмысленном привыкании к существованию. А потом появилась Кошка. Не его. Бездомная, худая, трёхцветная дворовка, которая летом промышляла у помойки, а с наступлением осенних холодов стала похаживать мимо его крыльца. Егор сначала гонял её: «Кыш, пошла вон! Сам с тоски помираю, а тут ещё ты». Но кошка была настойчива. Она не мяукала жалобно, не лезла в ноги. Она просто садилась в двух метрах от порога и смотрела на него непроницаемыми з

Лето 1941 года на Украине плавилось от зноя и горы металла. Земля гудела. Это был страшный гул — не грозы, а надвигающейся, казалось бы, несокрушимой немецкой машины. Вермахт рвался на восток, сминая все на своем пути. Но под Уманью, у небольшого села Легедзино, эта стальная лавина наткнулась на то, что не могла просчитать ни одна немецкая стратегия — на абсолютную, запредельную жертвенность советского пограничника. И его верного друга. Этот бой войдет в учебники истории как уникальный, единственный в своем роде. Но тогда, 31 июля, никто не думал о славе. Пятьсот бойцов Отдельной Коломыйской пограничной комендатуры и их 150 служебных овчарок встали насмерть, прикрывая отход штаба 8-го стрелкового корпуса. Силы были чудовищно не равны. На пограничников, у которых из тяжелого вооружения была только ярость, перла колонна: 30 танков, мотоциклисты, два батальона пехоты — более двух тысяч сытых, уверенных в себе солдат фюрера. Немцы шли как на парад, предвкушая легкую победу и захват штаба