Надежда Кикина

21 октября нашему знаменитому режиссеру Никите Михалкову исполнится 80 лет. Накануне даты мы попросили рассказать о юбиляре тех, кто много десятилетий был с ним рядом. Александр Адабашьян - близкий друг и соавтор Никиты Михалкова. В картинах нынешнего юбиляра он был и художником-постановщиком, и сценаристом, и актером... - Александр Артемович, с Михалковым вы общаетесь с подросткового возраста. А как познакомились? - По стечению обстоятельств - через моего одноклассника Алексея Шашкова, с которым я за одной партой сидел. У его родителей была дача на Николиной горе, там же жила и семья Никиты. Так и познакомились. Выяснили, что у нас довольно много общего. Я думал поступать в художественное училище, он хотел стать артистом. И мы очень многое для этого делали: он занимался в театральной студии, я - в художественной... Кстати, я у него был художником и курсовой работы, и дипломной. - Как в 60-е годы жила золотая молодежь? Что вас отличало от обычных сверстников? - Сразу скажу, что ни у ко

Он входил в кадр, будто из воздуха — плавно, светло, без усилий. В нём не было ни тени нарочитого геройства, ни актёрского пафоса. Только внутреннее спокойствие, будто человек всю жизнь шел по прямой дороге, а не по сценическим подмосткам. Юрий Васильев. Тот самый Рудик из «Москва слезам не верит» — оператор с мягкой улыбкой и жестокой репликой: «Ну, Катя, я не готов». Зрители его не простили. Но жизнь оказалась куда честнее кино. Он был совсем не тем, кого сыграл. В жизни — не соблазнитель, не предатель, не карьерист. Наоборот: редкий для того времени мужчина без позы, без дешёвого блеска, без громких скандалов. Васильев не рвался на обложки, не тусовался по столичным кабакам, не торговал лицом. Просто жил. И — как водится у таких людей — прожил слишком коротко. Москва пятидесятых пахла углём, свежим хлебом и гулом троллейбусов. В одной из коммуналок будущий актёр штудировал «Преступление и наказание» и чертил формулы физики — родители хотели видеть в нём инженера. Отец — электрик,

Шаман закрыл тему с Киселёвым одной фразой — и больше не должен ничего объяснять Шаман взял паузу. И спокойно произнёс: — Мы с этим человеком ни разу не встречались. Даже не здоровались. А чтобы судить — нужно хотя бы поздороваться. После этой фразы в зале повисла тишина. Ни покашливаний, ни телефонных вибраций. Просто глухая пауза, как перед громом. И он добавил, всё тем же тоном, будто говорит что-то очевидное: — Я не слышу критику. Её заглушают аплодисменты на моих концертах. Вот и всё. Больше ничего не требовалось. Ни длинных речей, ни ответных выпадов. Один зал. Одна сцена. И фраза, которой хватило, чтобы закрыть год молчания. За последний год Шаману предъявляли многое. Особенно один человек — Владимир Киселёв. Бывший фронтмен «Землян», продюсер, спикер от шоу-бизнеса в патриотическом сегменте. Именно он раскручивал тему: «Шаман не поехал в Донбасс», «молодой», «слишком гладкий», «не понял момент». Формально конфликта не было. Но в воздухе всё висело: молчит? Значит, нечего сказа

Названная в честь персонажа Джули Кристи из фильма 1965 года, мелодия Мориса Жарра с добавлением текста превратилась в эстрадный шлягер на все времена. Эпическая драма режиссёра Дэвида Лина, основанная на романе Бориса Пастернака «Доктор Живаго», выводит на первый план внебрачную связь между Живаго (Омар Шариф) и Ларой (Джули Кристи) на фоне событий вокруг Октябрьской революции 1917 года и последовавшей за ней гражданской войны. В СССР книга была отвергнута цензорами за неоднозначное отношение автора к революционным событиям. Рукопись была опубликована в Италии в 1957 году. Затем Пастернак был удостоен Нобелевской премии по литературе, но был вынужден отказаться от неё под давлением властей. «Доктор Живаго» оставался запрещённым в Советском Союзе до 1988 года, вплоть до эпохи гласности. Музыку к фильму Дэвида Лина 1965 года написал французский композитор Морис Жарр (отец Жана-Мишеля), который уже работал с режиссёром над «Лоуренсом Аравийским» (1962). Для лейтмотива «Темы Лары», которы