Anna Krivenko

— Ирина, ты меня слышишь вообще? Я говорю — борщ жидкий получился. В следующий раз бульона поменьше лей. Ирина замерла у плиты, держа в руках половник. Только что она четыре часа провела на кухне у свекрови, готовила обед на всю неделю, а теперь слушала замечания. — Полина Юрьевна, я старалась сделать, как вы любите, — осторожно начала она. — Старалась — это хорошо. Но результат важнее, правда ведь? — свекровь открыла холодильник и принялась расставлять контейнеры с едой. — И котлеты могла бы помельче сделать. Я люблю, чтобы они нежные были, тающие во рту. Ирина глубоко вдохнула. Это была суббота, её единственный полноценный выходной. Она встала в семь утра, поехала через весь город к свекрови, закупила продукты на свои деньги и теперь слушала критику. — Хорошо, запомню, — выдавила она из себя улыбку. — Вот и умница. А то Рома мой всю неделю на работе пропадает, ему же нормально питаться надо. Ты же понимаешь? — Полина Юрьевна повернулась к невестке, и в её взгляде читалось что-то врод

— Оль, ну я не знаю, как это сказать, — Андрей стоял у двери, будто на собрании акционеров, руки в брюки, взгляд в стену. — Только ты не начинай, ладно? Всё взрослые люди. Она стояла у плиты в халате с оторванным карманом — старенький, но мягкий, с запахом лука, душистого перца и «Золушки» для плит. Варила свой фирменный гуляш — тот, который сын просил вчера: «Мам, ну сделай, как в детстве». Казалось бы — обычный вторник. Вечер. Телевизор бубнит в зале, на подоконнике кот Василий дремлет, время — к восьми. Только Андрей в этот раз задержался. Не позвонил. Не извинился. Зашёл, будто чужой. С порога — запах чужих духов, непривычных, сладких до приторности. Как от дешёвого освежителя в такси. — Ну? Говори. — Она не оборачивалась. Ложкой в кастрюле водит, но ухо навострила. Уже знала: что-то будет. Нехорошее. — Я… В общем, так. Я ухожу, Оля. Мы подаём на развод. Она не сразу поверила. Обернулась медленно, как будто проверяла: не шутит ли. А он стоял, как с командировки вернулся — чемодан у