Клавдия Таныгина

Есть минуты, которые стыдно вспоминать — не потому, что ты сделал что-то плохое, а потому что ты сделал всё, что мог, и всё равно не хватило. Марина потом часто думала: самое тяжёлое в бедности не пустой кошелёк. Самое тяжёлое — когда ты начинаешь заранее извиняться за своё существование: за шаги, за голос, за просьбу, за то, что твоим детям тоже надо тепло и сон. В ту ночь она не просила ничего. Она просто легла на ковёр рядом с близнецами — двумя маленькими, одинаково вздыхающими, чуть посапывающими комочками. У одного щёчки были горячее, у другого — холоднее, и Марина никак не могла понять, кому из них сейчас нужнее её ладонь. Она прижимала ладони к их спинкам по очереди, как будто могла согреть не только их, но и саму жизнь — чтобы она перестала быть такой колючей. Комната была чужая. Чужой дом. Чужой запах — дорогой мебели, чистящих средств и какой-то спокойной уверенности, которой у Марины не было давно. В этом доме всё было правильно: ковёр без пятен, шторы без складок, пос