Елена Дадаш

28 августа 1921 года через Днестр у Ямполя переправился маленький отряд — всего 78 человек. Это было всё, что осталось от многотысячной Революционной повстанческой армии. Впереди, на коне, ехал невысокий хромающий человек с лицом, постаревшим раньше срока. Нестор Махно — тот самый батька, чьё имя ещё недавно наводило страх от Екатеринослава до Крыма — бежал. Ему было 32 года. А впереди лежали 13 лет скитаний, нищеты и медленного угасания. Так что же ждало легендарного атамана на чужбине? Румыны разоружили отряд немедленно. Махно с женой Галиной поселили в Бухаресте — под надзором. А через две недели нарком иностранных дел РСФСР Георгий Чичерин направил Румынии официальное требование: выдайте «известного бандита». Румыны оказались в щекотливом положении. Потакать большевикам не хотели, но и ссориться — тоже. Несколько месяцев тянули с ответом, а потом негласно помогли Махно перебраться через границу. В апреле 1922 года он с женой и семнадцатью соратниками оказался в Польше. 11 апреля бе

Из терема доносился женский крик. Потом — детский плач. Наконец — облегчённый выдох повитухи. Тридцатого мая 1672 года у царя Алексея Михайловича родился сын. Мальчика назвали Петром. Никто тогда не знал, что этот младенец перевернёт Россию. Но знала ли его мать, чего будет стоить ей воспитание будущего реформатора? Наталья Кирилловна Нарышкина появилась на свет в 1651 году в семье мелкого дворянина. Род Нарышкиных не блистал ни богатством, ни знатностью. Отец, Кирилл Полуэктович, едва сводил концы с концами. Боярин Артамон Матвеев, ближайший друг царя, взял Наталью на воспитание в свой дом. Там она получила образование, редкое для русских женщин того времени. Читала книги. Училась музыке. Привыкла к европейским обычаям — жена Матвеева была шотландкой. В доме Матвеева царила атмосфера, непривычная для Московии. Женщины не прятались в теремах. Говорили с мужчинами на равных. Смеялись. Наталья расцвела. Царь Алексей Михайлович овдовел в 1669 году. Первая жена, Мария Милославская, родила

В начале XX века, чтобы стать легендой, не нужно было ни партийного билета, ни телеграм-канала, ни даже чистой биографии. Достаточно было тачанки, пулемёта «Максим» и умения говорить с крестьянами так, чтобы они шли за тобой не из страха, а из злости на окружающую действительность и надежды на лучшую жизнь одновременно. Он не выигрывал выборы — он их просто отменил. Не писал конституций — их за него писали степь, голод и гражданская война. Пока одни делили власть в кабинетах, он перекраивал карту своей страны прямо на ходу, между рейдами. А потом история сделала свой любимый фокус: выключила романтику и включила реальность. Как человек, который строил государство без государства, оказался винтиком в самом обычном капиталистическом механизме — и почему это, пожалуй, самый честный финал всей Гражданской войны. Махно построил армию на добровольных началах, без расстрельных команд и заградотрядов. Его бойцы воевали не за мировую революцию, а за конкретные вещи: землю, право жить без пом