Наталья Неверова

Март 1944 года. Освобожденный концлагерь Озаричи. Среди погибших и едва живых людей стоит маленькая, пятилетняя девочка. На голове вместо платка — обмотанная мужская рубаха, снятая с замерзшего тела. Ее лицо — маска из грязи и страданий. Но в ее глазах — недетская мудрость и леденящий душу взгляд, в котором отразился весь ужас войны. Это Вера Курьян. В этот момент советский фотокорреспондент наводит на нее объектив, не зная, что этот снимок станет бессмертным символом трагедии и несгибаемой воли к жизни. Ее детство оборвалось в два года. Счастливая жизнь в белорусской деревне Подветка рухнула с приходом немцев. Фашисты начали свой террор: жгли дома, расстреливали людей. Во время одной из облав произошло чудо. «Мама лежала на земле, прикрыв нас собой, — вспоминала Вера Сергеевна. — Сосед подумал: «Убили!» Вдруг видит: я выползла. Уставилась на немца и, что с ребенка возьмешь, заулыбалась. Немец посмотрел пристально, опустил автомат и... заиграл на губной гармошке». Эта детская улыбка, в

В современном цифровом мире, где вопросы конфиденциальности и защиты персональных данных стоят особенно остро, появление нового российского мессенджера MAX вызвало небывалый ажиотаж. Практически сразу после анонса пользователи ударились в настоящую панику, мол, отечественный мессенджер MAX создали и, как некоторые поспешили заявить, "национализировали" не просто так. Эта тревога быстро переросла в широкое распространение самых мрачных слухов и домыслов. По просторам интернета, особенно в социальных сетях и чатах, с молниеносной скоростью расползлись поистине страшные истории о том, что теперь каждое движение, каждое действие пользователя в интернете будет отслеживаться. Люди стали всерьез опасаться, что MAX станет инструментом тотального контроля, превращая личное цифровое пространство в объект постоянного мониторинга. Отвергая официальные заявления о повышении безопасности от телефонных мошенников и общем стремлении к цифровому суверенитету, большинство скептически настроенных граж