Шамиль Ахмадуллин

Ночью дом звучал иначе. Днём он скрипел, кашлял печью, вздыхал половицами — как старик. А ночью начинал шептать. Ваня это знал. Он лежал под тонким одеялом, уткнувшись носом в подушку, и считал удары сердца, чтобы не слушать. Шёпот шёл отовсюду сразу. Из-под печи, из-за икон, из-под лавки. Он был негромкий, но настойчивый — как когда кто-то зовёт по имени, но не хочет, чтобы его услышали взрослые. Сестра, Аленка, спала на другой лавке, свернувшись клубком. Она уже большая — восемь лет. Почти взрослая. Она не боялась ночи. Она говорила, что если закрыть глаза, то ничего нет. Ваня пробовал — не работало. Шёпот стал громче. Он будто полз по дому. Сначала осторожно, потом смелее. Ваня сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Молиться он ещё не умел, но знал одно-единственное: — Господи… — прошептал он, не зная, что дальше. И тут что-то засмеялось. Не смех — хриплый, мокрый звук, как если бы кто-то пытался смеяться, захлёбываясь водой. Из-под печи вылезла тень. Она была неправильной: сл