Надежда Шумейко (Заботкина)

— Спи, Тимоша, спи, — прошептала старушка, поглаживая кота по свалявшейся за ухом шерсти. — Слышишь, как вьюга воет? Словно волчица, у которой щенков отняли. Злится зима, не хочет уходить, все свои права качает. А мы с тобой в тепле, нам ее злоба нипочем. Лишь бы дров хватило до весны, а там, глядишь, и солнышко пригреет. — Мур-р, — отозвался кот, не открывая глаз, соглашаясь с хозяйкой во всем, лишь бы рука ее не останавливалась. Зима в тот год действительно выдалась лютая, снежная, тяжелая, словно небо решило укрыть землю пуховым одеялом в несколько слоев, чтобы та поспала подольше, не просыпаясь от мирских тревог и суеты. В деревне Сосновка, затерянной среди бескрайних таежных лесов, где вековые сосны подпирали низкие свинцовые облака своими мохнатыми шапками, жизнь текла медленно, тягуче, как засахарившийся густой мед с деревянной ложки. Дома здесь стояли редко, потемневшие от времени и невзгод, с резными наличниками, которые когда-то были яркими, лазурными да изумрудными, а тепер

Подвиг на войне не всегда совершается на поле боя. И подвиг не всегда состоит в том, чтобы уничтожить врага. Порой, чтобы спасти чьи-то жизни, нужно не меньше, а то и больше сил. Ну а некоторые подвиги совершается не в один момент, а могут длиться годы. Георгий Федорович Синяков спас тысячи пленных. Но смог он это сделать во многом благодаря тому, что в один момент, сам будучи узником концлагеря, спас немецкого мальчика - сына гестаповца. Георгий Федорович родился в селе Петровское Ивановской области Воронежской губернии в апреле 1903 года. Окончил в 1928 году Воронежский медуниверситет. Когда началась Великая Отечественная война он уже на второй день ушел на Юго-Западный фронт в ряды 119‑го санитарного батальона 171‑й стрелковой дивизии. В боях за Киев доктор Синяков до последнего помогал раненым солдатам и офицерам попавшим в окружение. Однако сам угодил в плен у села Борщёвка. Георгий Федорович был направлен в концлагерь в Борисполе, затем в Дарнице. Ну а в 1942 году его перевели в

Март 1944 года. Освобожденный концлагерь Озаричи. Среди погибших и едва живых людей стоит маленькая, пятилетняя девочка. На голове вместо платка — обмотанная мужская рубаха, снятая с замерзшего тела. Ее лицо — маска из грязи и страданий. Но в ее глазах — недетская мудрость и леденящий душу взгляд, в котором отразился весь ужас войны. Это Вера Курьян. В этот момент советский фотокорреспондент наводит на нее объектив, не зная, что этот снимок станет бессмертным символом трагедии и несгибаемой воли к жизни. Ее детство оборвалось в два года. Счастливая жизнь в белорусской деревне Подветка рухнула с приходом немцев. Фашисты начали свой террор: жгли дома, расстреливали людей. Во время одной из облав произошло чудо. «Мама лежала на земле, прикрыв нас собой, — вспоминала Вера Сергеевна. — Сосед подумал: «Убили!» Вдруг видит: я выползла. Уставилась на немца и, что с ребенка возьмешь, заулыбалась. Немец посмотрел пристально, опустил автомат и... заиграл на губной гармошке». Эта детская улыбка, в