Надежда Шумейко (Заботкина)

Звонок в дверь был долгим, громким и настойчивым. Снаружи было хорошо слышно, как ругавшаяся с кем-то осипшим прокуренным голосом хозяйка неторопливо прошла из глубины квартиры в прихожую: - Кого там несёт? - Это Торсуев Иван, корреспондент. Из журнала «Здоровая жизнь». Я звонил Вам вчера. Старенький заедающий замок, дважды негромко щёлкнул и обшарпанная металлическая дверь, заскрипев, слегка приоткрылась. Короткая крепкая цепочка оставила узенькую щёлочку. Ровно настолько, чтобы хозяйка могла разглядеть гостя. На пороге стоял темноволосый молодой худощавый мужчина, ростом немного выше среднего. Обычной, непримечательной внешности. Увидишь такого в толпе, и через пару секунд забудешь. Одет он был соответствующе: в старые, затёртые джинсы, длинный тёмно-серый плащ с откинутым назад капюшоном и чёрные, намокшие от луж ботинки. На плече висела стильная кожаная брендовая сумка на длинном ремне - единственная запоминающаяся деталь. С одежды незнакомца стекали на пол крупные капли барабаняще

— Спи, Тимоша, спи, — прошептала старушка, поглаживая кота по свалявшейся за ухом шерсти. — Слышишь, как вьюга воет? Словно волчица, у которой щенков отняли. Злится зима, не хочет уходить, все свои права качает. А мы с тобой в тепле, нам ее злоба нипочем. Лишь бы дров хватило до весны, а там, глядишь, и солнышко пригреет. — Мур-р, — отозвался кот, не открывая глаз, соглашаясь с хозяйкой во всем, лишь бы рука ее не останавливалась. Зима в тот год действительно выдалась лютая, снежная, тяжелая, словно небо решило укрыть землю пуховым одеялом в несколько слоев, чтобы та поспала подольше, не просыпаясь от мирских тревог и суеты. В деревне Сосновка, затерянной среди бескрайних таежных лесов, где вековые сосны подпирали низкие свинцовые облака своими мохнатыми шапками, жизнь текла медленно, тягуче, как засахарившийся густой мед с деревянной ложки. Дома здесь стояли редко, потемневшие от времени и невзгод, с резными наличниками, которые когда-то были яркими, лазурными да изумрудными, а тепер

Подвиг на войне не всегда совершается на поле боя. И подвиг не всегда состоит в том, чтобы уничтожить врага. Порой, чтобы спасти чьи-то жизни, нужно не меньше, а то и больше сил. Ну а некоторые подвиги совершается не в один момент, а могут длиться годы. Георгий Федорович Синяков спас тысячи пленных. Но смог он это сделать во многом благодаря тому, что в один момент, сам будучи узником концлагеря, спас немецкого мальчика - сына гестаповца. Георгий Федорович родился в селе Петровское Ивановской области Воронежской губернии в апреле 1903 года. Окончил в 1928 году Воронежский медуниверситет. Когда началась Великая Отечественная война он уже на второй день ушел на Юго-Западный фронт в ряды 119‑го санитарного батальона 171‑й стрелковой дивизии. В боях за Киев доктор Синяков до последнего помогал раненым солдатам и офицерам попавшим в окружение. Однако сам угодил в плен у села Борщёвка. Георгий Федорович был направлен в концлагерь в Борисполе, затем в Дарнице. Ну а в 1942 году его перевели в