Лилия Горшунова

– Можно вопрос? Я подняла глаза от телефона. Таксист смотрел на меня в зеркало заднего вида. Немолодой, за шестьдесят, лицо смуглое от солнца – загар водителя, который проводит за рулём больше времени, чем дома. На переносице тёмное пятно размером с копейку. – Да, конечно, – сказала я. Он помолчал. Потом спросил: – Вы счастливы? Я засмеялась. Нервно, коротко. Так смеются, когда не знают, как реагировать. – Это что, часть сервиса? Оценка поездки? – Нет. Просто вопрос. Машина стояла в пробке на Садовом. Красные огни впереди тянулись до горизонта. Половина одиннадцатого вечера, понедельник, я ехала домой после двенадцатичасового рабочего дня. На коленях – папка с отчётами, которые нужно дочитать до утра. Квартальный отчёт по инвестиционному портфелю. Цифры, графики, прогнозы. Моя жизнь последние пятнадцать лет. – Странный вопрос для таксиста, – сказала я. – Я спрашиваю каждого пассажира, – ответил он. Голос низкий, чуть хрипловатый. Говорил медленно, делая паузы перед важными словами. Ка

Зинаида Александровна открыла глаза ровно в семь утра. Так же, как тридцать лет подряд, словно невидимый будильник тикал где-то в глубине ее души. За окном медленно просыпался питерский март, укутанный в серую дымку. Она протянула руку к тумбочке, достала глюкометр. Укол в подушечку пальца вызвал привычную боль, капля крови упала на тест-полоску. Цифры на экране: 6.8. «Молодец, Зинаида Александровна, — вспомнились слова врача с Литейного, — соблюдаете диету». Она поднялась с кровати, ощущая, как тело сопротивляется новому дню. На кухне ее встретила тишина – непривычная, давящая. Зинаида опустилась на стул у окна с чашкой чая, и взгляд ее скользнул по столешнице. Пустой стол. Чистый, отмытый до блеска, без единого следа муки. А ведь когда-то к этому времени на кухне уже пахло дрожжами и ванилью, а ее руки, припудренные мукой, ловко месили тесто. Зинаида посмотрела на свои ладони, испещренные пигментными пятнами, с проступающими под тонкой кожей венами. Пальцы все еще помнили, как защипы

Сергей Николаевич закрыл дверь своей скромной «однушки» и, опершись на трость, стал медленно спускаться по лестнице. Его квартира находилась на третьем этаже добротной кирпичной «девятиэтажки», а прямо над ним, занимая четвёртый и пятый этажи с отдельным входом, располагалось местное чудо — двухуровневые апартаменты семьи Стрельцовых. Их парадная дверь, обитая кожей и украшенная бронзовой пластиной с фамилией, была предметом тихого восхищения и зависти всего подъезда. Учитель истории на пенсии, Сергей Николаевич был наблюдателем по натуре. И за семь лет соседства он успел составить полную картину. Павел Стрельцов — владелец сети автосервисов, мужчина под пятьдесят, с фигурой, выточенной в тренажёрном зале, и вечной, чуть снисходительной улыбкой на лице. Его жена, Виктория, — воплощение гламурной картинки из журнала: всегда безупречный маникюр, струящиеся каштановые волосы, одежда, которая, как чувствовал Сергей Николаевич, стоила больше его годовой пенсии. И их сыновья — Глеб и Мирон