Все Дорогим Читателям

Март в городке Вершинино выдался на редкость капризным. То солнце ослепительно сияло, обещая скорое тепло, то небо затягивали свинцовые тучи, и с них сыпалась ледяная крупа. В такие моменты улицы пустели, а люди спешили укрыться в тёплых домах, где пахло печёными пирогами и свежесваренным чаем. Алёна Кузнецова стояла у окна своей комнаты на третьем этаже пятиэтажки. Её взгляд скользил по двору, где дети строили снежные крепости, а старушки на скамейках оживлённо обсуждали последние новости. В душе девушки царил странный разлад: с одной стороны — ожидание чего‑то волшебного, с другой — тревога, будто надвигалась буря. «Весна… Она как девушка, которая боится опоздать и не выйти замуж», — вспомнила Алёна фразу из старой книги. Эти слова будто резонировали с её внутренним состоянием. Ей было 23 года, и она всё чаще задумывалась: а не упускает ли она что‑то важное? Её жизнь текла размеренно: работа в местной библиотеке, вечера за книгами, редкие встречи с подругами. Но в последнее время Алё

Глава 1. Электричка и начало истории Весенний день выдался на редкость тёплым. Солнце, словно заботливый художник, раскрашивало город в нежные пастельные тона — бледно‑розовый, светло‑зелёный, золотистый. В воздухе пахло свежестью, молодой листвой и чем‑то неуловимо радостным, будто сама природа шептала: «Жизнь продолжается». В полупустой электричке на жёстких сиденьях расположилась необычная компания. Пятеро пенсионеров — Сема, Кирилл, Вероника Александровна, Константин и Роман — словно сошли со страниц старого альбома, где каждый снимок хранит тепло давно ушедших дней. Они сидели у окна, за которым мелькали берёзовые рощи и поля, ещё не успевшие покрыться густой зеленью. Сема, невысокий мужчина с седыми вихрами и вечно слезящимися глазами, нервно теребил край потрёпанного пиджака. Его взгляд то и дело скользил по лицам друзей, словно он искал в них ответ на вопрос, который не решался задать вслух. — Ну что, братцы, — наконец произнёс он, прокашлявшись, — опять дома не сладко? Кирилл,

Картинка из интернета. В маленьком городке Сосновоборске, где улицы зимой утопали в пушистом снегу, а летом пропахли смолой и малиной, жила девушка по имени Олеся. Ей было шестнадцать — возраст, когда каждое утро начинается с мучительного вопроса: «Что надеть?», а любая мелочь способна превратить день в катастрофу. Тот день, 12 ноября, Олеся запомнила на всю жизнь. Накануне мать, Татьяна Львовна, с хмурым видом осмотрела её единственные зимние сапоги: — Подошва протёрлась. Носить нельзя. — Мам, а другие где? — взмолилась Олеся. — Другие? — Татьяна Львовна пожала плечами. — Эти вот едва спасли. Второй пары нет. Утром, когда Олеся распахнула шкаф, на полке стоял… один сапог. Второй, видимо, потерялся где‑то в недрах кладовки. — Надень этот и тот, что постарше, — скомандовала мать, не отрываясь от варки каши. — Не развалюсь. Олеся стояла перед зеркалом: левый сапог — чёрный, лакированный, с аккуратной подошвой; правый — серый, потрёпанный, с подшитой войлочной стелькой. Она попыталась зав

В маленьком городке Вербицы, затерянном среди сосновых лесов, жила Лизавета — девушка с глазами цвета речной волны и привычкой собирать старинные вещи. Её мастерская, уютная и захламлённая, располагалась в полуподвале старого кирпичного дома, доставшегося от прадеда‑железнодорожника. Здесь пахло воском, деревом и чуть‑чуть — тайной. Лизавета реставрировала мебель: чинила резные комоды, перетягивала кресла, возвращала блеск потускневшим зеркалам. Каждый предмет для неё был как живой — с характером, памятью, историей. Однажды на блошином рынке она купила ржавый ключ с витой бородкой и гравировкой «№ 17». Продавец, седобородый старик в потертом пиджаке, усмехнулся: — Этот ключ откроет то, что давно забыто. Или то, что ждёт именно тебя. Лизавета рассмеялась, но ключ купила — он показался ей красивым. Вечером, разбирая покупки, она случайно уронила его на пол. Ключ звякнул и подкатился к старому сундуку в углу мастерской — тому, что достался от прабабки и всегда был заперт. Лизавета даже не

В самом сердце Залесья, где старые берёзы шепчутся с ветром, а речка Серебрянка вьётся меж холмов, притаился овраг — место, о котором в деревне старались не говорить вслух. Местные называли его «Чёртовым провалом», но для Лизы Овсянниковой он стал домом. — Здравствуй. Неприятно познакомиться. Я — Лиза. Голос прозвучал глухо, словно из‑под земли. Она сидела на краю оврага, обхватив колени, и смотрела вниз, туда, где среди бурелома и крапивы прятались остатки её прежней жизни. — М‑да, манеры у тебя… Ну да ладно. Взаимно! Чёртов провал. Лиза вздрогнула. Голос был женским, но звучал так, будто его пропустили через ржавое сито. Она обернулась. На самом краю обрыва, в нелепом цветастом платье, сидела женщина. Её лицо скрывала тень от широкополой шляпы, но Лиза почувствовала — эта незнакомка знает о ней всё. — Это ты‑то Чёртов провал?! Да ты… ты же — куча грязи! Отбросов! Отчаяния! — Хм, мне‑то что. Я хотела твоё самолюбие поберечь: всё ж «сидеть на краю оврага» звучит несколько лучше, чем «п

Картинка из интернета. Был обычный будний день — серый, промозглый, с мелким противным дождиком, который словно нарочно решил испортить всем настроение. Иван Петров, инженер на местном заводе, как раз погружался в очередной ворох чертежей, когда на экране телефона вспыхнуло сообщение от воспитательницы детского сада: «Иван Сергеевич, Лиза прихворнула. Температура 37,8. Заберите, пожалуйста». Сердце ухнуло. Лиза — его маленькая принцесса, весёлая хохотушка с косичками — болела редко, и каждый раз Иван ощущал себя беспомощным великаном, который не знает, как помочь крошечному человечку. Не дожидаясь разрешения начальства, он схватил куртку и помчался к выходу. В голове стучало: «Только бы ничего серьёзного… Только бы успеть…». Через двадцать минут он уже мчался по мокрым улицам к детскому саду. Лиза, укутанная в тёплый плед, тихо всхлипывала на заднем сиденье. — Пап, мне холодно… — прошептала она, прижимая к груди потрёпанного плюшевого зайца. — Сейчас, доченька, сейчас мы поедем к докто