Римма Митрохина

Часть первая. Отшельник ### Глава 1. Крепость на берегу Игнат жил в самом сердце бескрайней тайги, вдали от людского многоголосья, суеты бетонных джунглей и всего того, что когда-то составляло его прежнюю жизнь. Здесь, среди исполинских кедров, чьи густые, разлапистые кроны хранили вековую тишину и задумчивое, тоскливое завывание северного ветра, его истерзанная душа наконец обрела свой призрачный, долгожданный покой. Много лет назад он осознанно и бесповоротно разорвал все связи с большим миром. Оставил за спиной успешную, но беспросветно пустую карьеру в городе, которая не приносила ничего, кроме хронической усталости и глухого раздражения. Оставил шумных, но чуждых по духу друзей, с которыми его не связывало ничего, кроме привычки. Оставил даже узы родства — те стали тонкими, почти невидимыми нитями, которые он оборвал одним решительным движением. Жизнь в мегаполисе давно казалась ему бессмысленной чередой ритуалов, бесконечной гонкой за призрачными целями, а в этом диком, первозда

Есть истории, в которые не веришь, пока не проверишь. Потом проверяешь — и не веришь ещё сильнее, потому что это правда. Весной 1943 года в горах Ирана польские солдаты купили у местного мальчишки медвежонка. Маленький, испуганный, с потерянными глазами — его мать, судя по всему, убили охотники. Солдаты назвали его Войтек. Накормили сгущёнкой из консервной банки. Уложили спать в спальный мешок. Через два года этот медведь носил артиллерийские снаряды под огнём противника в битве при Монте-Кассино. Официально числился рядовым Польских вооружённых сил. Получал жалованье, паёк и воинское звание. Это не сказка. Это документально подтверждённая история, у которой есть архивные фотографии, живые свидетели и памятники в двух странах. Чтобы понять историю Войтека, нужно сначала понять, как поляки вообще оказались на Ближнем Востоке в 1943 году. Потому что это само по себе — одна из самых драматических историй той войны. После того как в сентябре 1939 года СССР и Германия разделили Польшу, сотн

Мы искали этот дом почти год. Жене хотелось «глуши», чтобы ни машин, ни соседей с перфораторами, а детям — простор. Когда риелтор показал нам участок в Залесье, я сразу понял: надо брать. Дом крепкий, сруб еще дедовский, почерневший от времени, но звонкий, как струна. И цена смешная. Хозяин, суетливый мужичок с бегающими глазами, всё торопил нас с подпиписью, мол, уезжает на севера. Я тогда не придал значения его спешке. А зря. Переехали мы в сентябре. Самое красивое время: лес стоит золотой, воздух пахнет прелыми яблоками и дымом, тишина такая, что в ушах звенит. Первые две недели прошли в хлопотах. Я чинил крыльцо, Лена, жена моя, отмывала окна, дети носились по участку. Единственное, что меня смущало — старый колодец на самом краю, у кромки леса. Он был странный. Сруб гнилой, поросший мхом, а сверху заколочен массивными досками крест-накрест. Причем доски были свежие, словно их прибили пару лет назад, а не пятьдесят. — Надо бы его почистить, — сказал я тогда Лене. — Вода своя б