ЕЛЕНА МАЛЫХИНА (МАКСИМЕНКО)

Щенок сидел у обочины третий день. Маленький, рыжий, с висячими ушами и грязными лапами. Он не отходил от этого места ни на шаг. Только иногда вставал, делал несколько шагов к дороге, принюхивался и возвращался обратно. Садился и снова ждал. Люди проходили мимо. Кто-то бросал быстрый взгляд, кто-то вообще не замечал. Одна женщина остановилась, достала из сумки булку, бросила щенку. Он понюхал, но есть не стал. Женщина пожала плечами и пошла дальше. Щенок ждал маму. Он не понимал, что её больше нет. Не понимал, что та большая рыжая собака, которая три дня назад выбежала на дорогу и попала под колёса грузовика, больше никогда не вернётся. Он просто знал: мама всегда возвращалась. Когда уходила искать еду, когда бегала к помойкам за домами, когда отгоняла чужих собак. Она всегда возвращалась. Значит, вернётся и сейчас. Он ждал. Машины проезжали мимо, поднимая пыль. Щенок зажмуривался, прижимал уши, но не уходил. Это было их место. Здесь мама оставила его в последний раз, сказав тихим рыча

Дождь барабанил по лобовому стеклу внедорожника, создавая ритмичный, убаюкивающий шум, который, однако, никак не мог заглушить звон в ушах Сергея. Этот звон стал его постоянным спутником последние полгода, с того самого дня, как он очнулся в палате интенсивной терапии. Врачи говорили о переутомлении, о необходимости сменить ритм, но Сергей понимал, что дело не просто в усталости. Внутри него словно выгорела какая-то важная лампа, освещавшая путь. Архитектура, которой он посвятил тридцать лет жизни, чертежи, бетон, стекло, споры с заказчиками, бесконечные сметы — все это вдруг стало серым, плоским и бессмысленным. Он продал фирму партнеру, оставил квартиру в центре города дочери и просто уехал. Колеса машины шуршали по мокрой гравийной дороге, уходящей всё глубже в лес. Сосны здесь стояли стеной, высокие, корабельные, их вершины терялись в низком сером небе. Воздух, врывавшийся в приоткрытое окно, пах прелой листвой, мокрой хвоей и грибницей. Это был запах забытого детства, запах насто