Любовь Сухорукова

— Нет, банки с огурцами не трогай, это в самый низ, — сказала мать из кухни так уверенно, будто ей было сорок восемь, а не семьдесят два, и будто она ещё могла одной рукой придерживать дверцу шкафа, другой вынимать трёхлитровую банку, а третьей руководить всеми остальными. Наташа поставила сумку на коврик у входа и не стала спорить с порога. В прихожей уже стояли два клетчатых баула, ящик с рассадой помидоров, пакет с семенами, свёрнутый половик, старый термос и картонная коробка, на которой фломастером было написано «веранда». Отец в куртке и домашних штанах возился у антресоли, вытягивая оттуда что-то длинное, завёрнутое в газету. — Это что ещё? — Дуги, — сказал он, не оборачиваясь. — Для парника. В прошлом году одна лопнула. — Пап, у вас на даче уже склад дуг. Можно открыть филиал. — А эта хорошая. Советская. Он наконец спустился со стремянки и поставил свёрток к стене. Спускался он теперь не так, как раньше. Не быстро, не с прежним небрежным стуком пяток о ступени, а примеряясь к к

Аня проснулась раньше будильника. За окном ещё только светало, а она уже натягивала старые джинсы и футболку, стараясь не разбудить Диму. Муж спал, распластавшись по кровати, и губы его во сне чуть улыбались – именно так улыбаются люди, у которых всё в порядке. Аня на миг замерла, глядя на него, и сердце защемило от нежности. Им было хорошо вместе. По-настоящему хорошо. Только вот жили они в квартире его мамы, и это «только вот» отравляло Ане каждое утро. На кухне уже гремела посудой Нина Петровна. Она всегда вставала первой – привычка, выкованная десятилетиями работы на заводе. – Доброе утро, – сказала Аня. – Доброе? – свекровь не обернулась, продолжая мешать кашу. – Посмотрим, какое оно доброе. Ты вчера опять полотенце комом бросила. Я же сто раз говорила: расправляй, чтобы сохло нормально. Плесень заведётся – кто виноват будет? Пушкин? Аня вся сжалась изнутри. Полотенце она действительно наскоро скомкала, когда помыла вчера вечером посуду. – Я исправлюсь, Нина Петровна. Просто замот

Анна стояла у плиты и помешивала спагетти. За окном однокомнатной квартиры на девятом этаже шумел вечерний город, миллионом огней отражаясь в зеркальных витринах торгового центра напротив. Она любила это время — предзакатные сумерки, когда муж вот-вот должен был вернуться с работы, а на ужин планировалось что-то вкусное и небыстрое. Звонок в дверь прозвучал неожиданно рано. Анна взглянула на часы: половина седьмого. Павлик обычно освобождался только к семи. Вытерев руки о кухонное полотенце, она пошла открывать. На пороге стоял не Павел, а его родители. Свекор, Николай Иванович, грузный мужчина с красноватым от природы лицом и мозолистыми руками, которые он неловко прятал за спиной. А рядом с ним — свекровь, Валентина Петровна, маленькая, сухонькая, с вечным румянцем на щеках и цепким, оценивающим взглядом. — Ой, здравствуйте! — искренне удивилась Анна. — Проходите, проходите. А мы вас не ждали. Павел ещё на работе. — Да мы это, Нюра, сами по себе, — начал Николай Иванович, перемина