светлана рычкова(злобина)

Есть в ветеринарной практике такие жалобы, от которых сначала хочется достать фонендоскоп, потом блокнот, потом чай, а потом просто сесть рядом с собакой и спросить: — Ну что, брат, опять ты крайний? Потому что иногда животное приводят не лечить, а назначить виноватым. В тот день мне привели лабрадора. Большого, жёлтого, мягкого на вид, как батон из хорошей пекарни. Звали его Ричи. Морда у Ричи была такая, будто он уже заранее всех простил, но пока не понял — за что именно. За поводок его держал мужчина лет сорока пяти, из тех, кто в любой ситуации выглядит как человек, который сейчас будет требовать администратора. Рядом стояла жена — ухоженная, напряжённая, с лицом женщины, которая не просто устала, а устала культурно. То есть молчит, но внутри уже давно идёт заседание суда. — Доктор, он изменился, — сказала она с порога. Я посмотрел на Ричи. Ричи посмотрел на меня. Потом аккуратно сел рядом с дверью и положил хвост на лапы. — Сильно изменился? — спросил я. — В человека не превращает

- Ну как же так? – всхлипывала Юля, громко цокая каблуками по тротуарной плитке и размазывая тушь по лицу. – Ну почему он не пришёл? Ведь обещал же, что придет. Обещал! И обманул… Хоть бы позвонил или смс-ку отправил. Ей было так обидно и так больно, что она, зациклившись на своем "горе", совершенно не обращала внимания на взгляды, которые бросали на неё прохожие. Мужчины смотрели с любопытством, видимо, пытаясь понять, что же такого могло случится у такой красивой девушки в шикарном вечернем платье. А вот женщины… …женщины смотрели на неё с пониманием. Догадывались, в чем дело. Точнее – в ком. В мужчине, конечно. Или бросил, или к другой ушёл. Или еще что-нибудь «учудил»… - Девушка, вам помощь нужна? – вдруг спросила проходящая мимо женщина в деловом костюме. - Что? А, нет, спасибо… - еле слышно пробормотала Юля, подняв свои заплаканные глаза. – Всё в порядке у меня. Просто соринка попала… - Ага, соринка, - сочувственно вздохнула женщина. – Ты это, глаза свои сильно не три, а то всю т

— Ты уйдёшь сегодня ночью. Прямо сейчас. Вещи собери за двадцать минут. Надя не сразу поняла, что говорят ей. Она ещё качала Мишу, прижав его к левому плечу, и смотрела на Галину Ивановну так, как смотрит человек, которому только что сообщили что-то на чужом языке. Потом до неё дошло. И от этого понимания у неё перестали чувствоваться ступни. Она стояла в длинном коридоре особняка, где пахло натёртым паркетом и чужой жизнью, и не могла ни шагнуть, ни ответить. — Ты слышишь меня? — Галина Ивановна не повышала голос. Это было хуже крика. Она говорила ровно, почти любезно, как говорят с прислугой, которую рассчитывают. — Двадцать минут. Я засеку. — Куда я пойду с ребёнком? — Это не мой вопрос. — Галина Ивановна, на улице октябрь. Ему нет года ещё. — Десять месяцев. Я знаю, сколько ему. Это мой внук, не твой, заметь. Что-то в этой фразе было настолько неправильным, настолько вывернутым наизнанку, что Надя даже не нашлась, как возразить. Миша завозился на плече, засопел. Она поправила его,

Сергей. Программист, тридцать восемь лет, живёт один с котом уже четыре года. Сам себя называет человеком системы — у него всё разложено по местам, и любой беспорядок в квартире он замечает сразу. Поэтому когда вещи начали пропадать — он это заметил очень быстро. А вот понял что происходит — только через полгода. Передаю его слова почти без правок. Кота зовут Бруно. Чёрно-белый беспородный, шесть лет, нашёл его у подъезда котёнком — он сидел в коробке и смотрел с таким видом, будто ждал именно меня. Я никогда раньше не держал животных, но как-то само сложилось. Бруно — кот спокойный. Не носится по квартире, не разносит вещи, не ворует еду. Утром встречает у миски, днём спит на кресле, вечером лежит рядом со мной на диване. Идеальное соседство. Так я думал. Первая пропажа случилась осенью. Я искал ключи от машины — точно помнил, что положил их на тумбочку у двери. Их там не было. Полчаса перевернул всю квартиру. Нашёл в коридоре под комодом. Подумал — забыл, бросил, не заметил. Бывает.