Надежда Киреева

Яблоня во дворе стояла голая. Ни листьев, ни почек – только чёрные ветки на фоне серого мартовского неба. Маша остановилась у калитки и посмотрела на дерево, как на старого знакомого, с которым давно не говорила. Одинокое. Как мать. Три года назад отец ушёл тихо – сердце остановилось во сне, и Зинаида Петровна осталась в этом доме одна. В посёлке Ясногорск, в сорока километрах от Тулы, где каждый второй забор – тёмно-зелёный, а каждая первая яблоня – кривая от ветров. – Ма, это я! – крикнула Маша, толкая калитку. Дверь дома была открыта. На крыльце лежал коврик, на коврике – калоши. И запах. Тот самый. Щи, стиральный порошок и что-то неуловимо материнское, от чего внутри сразу становится тесно. Зинаида Петровна вышла из кухни. Тихий голос с лёгкой хрипотцой, будто связки устали: – Разулась? Тапки на полке. Маша сняла ботинки, надела растоптанные тапки и обняла мать. Зинаида Петровна была ниже на голову. Шаги мелкие, левая нога чуть отстаёт от правой – перелом бедра позапрошлой зимой, с

Утро в старом бревенчатом доме всегда начиналось одинаково. Тишину нарушал лишь мерный стук старинных ходиков на стене да глухой шум ветра в высоких соснах, обступавших усадьбу со всех сторон. Анна сидела за широким дубовым столом, склонившись над изящным подлокотником антикварного кресла. Ее пальцы, испачканные льняным маслом и древесной пылью, привычно скользили по изогнутым линиям дерева. Она реставрировала мебель, возвращая к жизни сломанные, забытые вещи, но совершенно не знала, как вернуть к жизни саму себя. Прошло уже полгода с того страшного дня, когда ее муж Михаил погиб в аварии на скользкой вечерней дороге. Анна укрылась здесь, в его родовом гнезде, затерянном в глухой деревне на краю бескрайнего леса. Она отгородилась от всего мира, потому что мир стал для нее невыносим. Их последний разговор перед его отъездом был полон упреков и жестоких слов, и теперь это тяжелое чувство вины стало ее единственным спутником. Она наказывала себя этим одиночеством, планируя лишь одно: при