Оксана Шелест (Лаврентьева)

Не родись красивой 133 Начало Через месяц Оле выдали первую зарплату. Двадцать четыре рубля легли в ладонь. Ольга смотрела на них, словно боялась, что сейчас у неё отнимут, скажут, что ошибка, что это не ей. Но деньги оставались с ней. Заработанные. Выстраданные. И от этой простой мысли у неё вдруг стало на душе светло. — Гляди-ка, Ольга-то у нас улыбаться может! — поддели её доярки. — Деньги-то спрячь подальше! — тут же шепнула Антонина, подойдя ближе. — Да домой беги скорей. Сегодня получка — народ всякий шастает. Прижмут где в переулке, и не заметишь, как денег лишишься. Домой Оля влетела раскрасневшаяся, запыхавшаяся, с тем сиянием в глазах, которого баба Арина у неё ещё не видела. — Ты чего это такая? — только и успела спросить старуха. Ольга подошла к столу, вынула деньги и положила их перед хозяйкой. — Вот, — сказала она, и голос у неё дрогнул от радости. — Теперь мы богаты. Баба Арина сначала посмотрела на купюры, потом на Ольгу, потом снова на деньги. Медленно перекрестилась.

— Тамара, он всё врёт! Неужели ты не видишь, что он постоянно тебе врёт? — Но зачем? — Понятно зачем! Чтобы нас с тобой рассорить. Говорил я тебе, давай отправим его в суворовское училище. Я и правда не знала, что делать. Сын Гоша постоянно наговаривал на своего отчима Женю, а я во всех этих историях как громоотвод — сначала от одного выслушаю, какой «дядя Женя» плохой, потом от другого: «твой Жора» совсем распоясался. Это началось с самого первого дня их знакомства. — Гоша, познакомься, это дядя Женя. Он будет с нами жить, — представила я тогда сыну своего мужчину. — Почему? — задал ребёнок резонный вопрос. Его родной отец бросил нас, едва Гоша родился. И с тех пор с нами никогда не жил мужчина. — Ну, потому, что мы с дядей Женей хотим жить вместе, — отвечала я, пожимая плечами и виновато поглядывая на своего кавалера. Женя тогда добродушно рассмеялся, подошёл к Гоше и протянул ему свою рабочую мозолистую ладонь. — Ничего, Тамарка, — сказал он, хитро прищуриваясь, — Не успеешь оп

Женя сидел за столом, склонившись над ноутбуком, когда зазвонил телефон. На экране высветилось “Мама”. Он на секунду замер, пальцы замерли над клавиатурой, а в груди привычно сжалось что‑то неприятное, словно кто‑то невидимый сжал сердце ледяной рукой. Он знал: этот звонок не принесёт ничего хорошего. Каждый раз, когда он видел это имя на экране, внутри поднималась волна тяжёлого предчувствия – смесь усталости, раздражения и какой‑то глухой, затаённой боли. Но всё равно принял вызов – привычка, выработанная годами, будто он был обязан отвечать, обязан выслушивать, обязан помогать, даже если это высасывало из него все силы. – Жень, сынок, – голос Аллы дрожал, в нём отчётливо слышались слёзы, прерываемые судорожными всхлипами, которые будто ножом резали по нервам. – Юра опять… Опять напился, представляешь? Я пыталась ключи от машины спрятать, а он… он меня ударил, Жень! Ударил и уехал. Женя молча слушал, одной рукой открывая мессенджер, другой подтаскивая к себе блокнот. Взгляд скользнул