Любовь Скоморохина (Кошарная)

Лена стояла у витрины с деликатесами, и в ее голове работал невидимый калькулятор. Телячья вырезка подорожала на пятнадцать процентов, норвежская семга — на все двадцать. Она машинально поправила лямку сумки, которая уже оттягивала плечо. В корзине лежали отборные фермерские продукты: творог, который привозили только по четвергам, перепелиные яйца, свежие ягоды, несмотря на несезон. — Вам как обычно, Елена Викторовна? — мясник Борис, грузный мужчина с добрыми глазами, уже заносил нож над лучшим куском. — Да, Борис, спасибо. Только давайте полтора килограмма. Детям нужно железо, гемоглобин низкий, — вздохнула Лена. Выходя из супермаркета, она чувствовала привычную тяжесть. Не только в руках, но и на душе. Они с Олегом, её мужем, жили в режиме вечного марафона. Ипотека за просторную «трешку», кредит за машину, ремонт, который тянулся бесконечно. Лена работала ведущим логистом в международной компании, её телефон не замолкал даже в душе. Олег пропадал на строительных объектах, возвращаясь

Ирине тридцать два. Она просыпается от звука, который теперь ненавидит: Антон роется в комоде, ищет носки. Не нервно, без суеты — с лицом главнокомандующего, обнаружившего саботаж в своей армии. — Ир, ты где мои чёрные носки спрятала? — В ящике. Где всегда. — Там хаос. В нормальной семье носки лежат по принципу иерархии. Ирина молчит. Она давно знает: если спросить, где у носков начальник, вечер превратится в лекцию о традиционных ценностях. И тогда она не уснёт до полуночи. Антон выходит на кухню, распахивает холодильник и делает такое лицо, будто обнаружил экономическую диверсию. — Почему яйца не на верхней полке? — Потому что так удобнее. — Удобнее тебе. А в семье должно быть удобнее голове. Ирина ставит на стол творог и банан. Антон смотрит на банан, как на вражескую валюту. — И это завтрак? — Тебе кашу? — Мне уважение. Каша потом. Он достаёт колбасу. Самую дешёвую, в тонкой плёнке, с наклейкой, где слово "мясо" написано так, будто его там стесняются. Антон купил её вчера вечером,