Sam Khussit

— Вам помочь? — спросила Жанна, заметив пожилого мужчину с окровавленной ногой на скамейке в парке. Он закатал штанину до колена и пытался попасть ниткой в иголку, которой, видимо, собирался провести операцию в полевых условиях. — Нет-нет, спасибо, я сам, — улыбнулся белыми губами дядя и продолжил целиться. Жанна снова взглянула на ногу. Кровь стремительно покидала тело мужчины, как вишневый сок — пробитую упаковку. Еще немного, и этот самостоятельный хирург вытечет полностью, а затем отправится из парка прямиком на высший суд, о чем Жанна и сообщила незнакомцу. — Ничего страшного. Мне доводилось бывать на судах, — сказал невозмутимо мужчина. — Это другой, там у вас адвоката не будет, — напомнила Жанна, а сама тем временем уже разблокировала телефон и набрала номер неотложки. — Адвокат мне не нужен, я сам справлюсь, не беспокойтесь. — Алло, скорая, тут в парке Пушкина мужчина кровью истекает, скоро потеряет сознание. Сидит прямо напротив памятника. Как зовут?.. Как вас зовут? — Переста

Последний рейс всегда тихий. Двадцать два сорок из Москвы – и автобус почти пустой. Три-четыре человека, не больше. Зинаида любила эту тишину. За рулём – только дорога, голос в динамике и редкие фары встречных машин. Его она заметила в октябре. Мужчина за пятьдесят, в тёмном пальто. Всегда садился в конце салона – последний ряд, у окна, справа. Билет до Калуги. Обратный – тем же вечером. Она проверяла. Три месяца. Каждый день. Туда и обратно. Не выходил на остановках, не разговаривал по телефону, не спал. Просто сидел и смотрел в темноту за стеклом. Зинаида не лезла к пассажирам с вопросами. Двадцать лет за рулём научили держать дистанцию. Но этот человек не давал ей покоя. Что-то было в его неподвижности – не усталость, не безразличие. Что-то другое. Она включила микрофон. – Следующая остановка – Обнинск. Стоянка пять минут. Краем глаза посмотрела в зеркало. Он сидел прямо, чуть наклонив голову. И держал в руках телефон. В январе она решилась. Накануне плохо спала. Крутилась до трёх