татьяна лотова (машкова)

Я ехал в Абхазию с открытым сердцем. Начитался всякого в интернете — кто-то восторгался, кто-то плевался — и решил составить собственное мнение. Провёл там четырнадцать дней, мотаясь между курортными городками, болтая с местными за чашкой кофе и пытаясь разобраться: что же не так с этим потенциально райским местом? Ответы оказались неожиданными и местами неприятными. Когда красота режет глаз Первое, что бросается в глаза — контраст. Изумрудные горы на горизонте, бирюзовое море, пальмы, субтропическая зелень. И тут же — скелеты зданий с пустыми глазницами окон. Бывшие дворцы отдыха советской номенклатуры стоят мёртвыми свидетелями какой-то давно случившейся катастрофы. Я остановился у одного такого монстра в Гагре — огромное здание с колоннадой, остатками мозаичных панно на фасаде. Рядом курил мужчина лет пятидесяти. — Красивое было когда-то, да? — спросил я. — Санаторий «Москва». При Союзе сюда билет достать — целое дело было. Начальство отдыхало. — А почему не восстановят? Тридцать ле

Я ехал в Абхазию с открытым сердцем. Начитался всякого в интернете — кто-то восторгался, кто-то плевался — и решил составить собственное мнение. Провёл там четырнадцать дней, мотаясь между курортными городками, болтая с местными за чашкой кофе и пытаясь разобраться: что же не так с этим потенциально райским местом? Ответы оказались неожиданными и местами неприятными. Когда красота режет глаз Первое, что бросается в глаза — контраст. Изумрудные горы на горизонте, бирюзовое море, пальмы, субтропическая зелень. И тут же — скелеты зданий с пустыми глазницами окон. Бывшие дворцы отдыха советской номенклатуры стоят мёртвыми свидетелями какой-то давно случившейся катастрофы. Я остановился у одного такого монстра в Гагре — огромное здание с колоннадой, остатками мозаичных панно на фасаде. Рядом курил мужчина лет пятидесяти. — Красивое было когда-то, да? — спросил я. — Санаторий «Москва». При Союзе сюда билет достать — целое дело было. Начальство отдыхало. — А почему не восстановят? Тридцать ле