Андрей Преображенский

Они строили хозяйство 20 лет. Начинали с одной коровы, которую купили в долг. Потом появилась вторая, потом третья. Построили коровник, купили доильный аппарат, стали возить молоко на рынок. Жили этим. А потом пришли люди в белых костюмах и сказали: «Ваши коровы больны». Хотя коровы были здоровы. И сoжгли всё. Гульнара Шаропова сидит на перевёрнутом пластиковом контейнере во дворе своего дома в Козихе. Руки дрожат, она достаёт из пачки сигарету, прикуривает, но не затягивается — держит в пальцах, пока та не догорает до фильтра. «Мы эту корову купили телёночком, — говорит она, показывая на пустой загон. — Её Тюльпаной назвали. Мы её везли 70 километров на легковой машине, всю дорогу она в обнимку спала с моим мужем. Я за рулём ехала, а она ни разу не проснулась. Такая была…» Гульнара замолкает, смотрит в сторону. Рядом стоит её муж Фаррух. Он молчит, только сжимает пальцы в кулак. Семья Шароповых начала своё хозяйство в 2020 году. Взяли деньги в долг, купили корову Рябушку и её тел

Российский агропромышленный комплекс входит в фазу, где рост производства больше не означает рост прибыли. По итогам 2025 года аграрный сектор недосчитался более 100 млрд рублей прибыли. И если растениеводство пока удерживает позиции за счет экспорта, то животноводство всё чаще становится источником финансовых потерь. Это уже не отдельные проблемы отрасли. Это смена экономической модели. Что произошло на самом деле Формально в АПК всё выглядит стабильно: Но внутри отрасли происходит обратное: 👉 снижается маржинальность бизнеса Особенно в животноводстве. Основные признаки: В результате — прибыль сжимается, а у части хозяйств уходит в отрицательную зону. Экономическая причина: разрыв между затратами и ценой Главная проблема — классическая для любой отрасли, но в АПК она усиливается погодой и биологией. Что растет: Что не растет: В итоге формируется разрыв: себестоимость ↑ маржа ↓ И этот разрыв не перекрывается господдержкой. Второй фактор — эпизоо