Людмила Имыгирова

О том, что Юля пропала, Агния узнала из социальных сетей. «Жительница Новокузнецка не вернулась из ретрита на Алтае» – гласил заголовок. С фотографии, слегка выцветшей от времени, смотрело серьёзное, даже суровое лицо Юли. Она никогда не улыбалась на фотографиях, да и вообще Агния редко видела её улыбающейся: как говорила сама Юля, в её жизни было мало причин для улыбок. После того как родители Юли развелись, мать стала пить, из-за чего вечно возникали какие-то проблемы – то милиция, то соседи, то долги. Агнии было двенадцать, когда они познакомились с Юлей: это было в летнем лагере, куда Агния совсем не хотела ехать – мать запихнула её туда, чтобы «не путалась под ногами», не мешала ей с новым мужем. Когда Агния заселилась, Юля уже была там: сидела на нижней койке, поджав под себя ноги, и сосредоточенно оборачивала книгу в подобие обложки, сделанной из старой газеты. Делала она это бережно, даже благоговейно, словно держала в руках не книгу, а что-то живое и хрупкое – птенца или замёр

– Примерьте, вам идет. Она вздрогнула и сразу убрала платье от груди, будто я застала ее за чем-то неприличным. – Да нет, что вы. Я просто посмотреть. Женщина была уже немолодая. В светлом, слишком тонком для весны плаще, с аккуратно убранными волосами и той особенной осторожностью в движениях, которая бывает у людей, привыкших ничего не задевать – ни вещь, ни человека, ни чужое терпение. Она держала темно-синее платье за плечики и смотрела не на меня, а в зеркало. Не на себя даже – на то, как ткань ложится по фигуре, если просто приложить. Как будто на минуту примеряла не платье, а какую-то другую жизнь. Ту, в которой можно не считать деньги до кассы. – Примерьте, – повторила я. – В примерочной свободно. Она улыбнулась смущенно: – Да мне, наверное, уже не по возрасту. И тут я узнала ее. Не сразу по лицу – оно изменилось, стало тоньше, строже, будто все лишнее время давно с него ушло. Узнала по голосу. По этой тихой манере оправдываться, когда никто не обвиняет. По тому, как она держал

   Солнце лениво скатывалось за горизонт. Подоив корову, накормив овец да кур- Василина Егоровна потолкалась в летней кухне, наконец, повесила на крючок рабочую свою одёжу, выдохнула дневные дела-заботы, вошла в дом. Муж ее- Павел Демьянович плескался у рукомойника. Достала ему чистую рубаху – домашнюю, спросила: - Вечерять што ли? - А то! Сегодня с обеда ни крошки во рту. Петрович опять фордыбачить начал, некогда было чаю глотнуть…выбился в начальство, мать ити...    Пока муж рассказывал ей о том, как день прошел, она- слушая его в пол уха- быстро накрывала на стол. Достала из печи чугунок с тушеным мясом и картошкой. Готовить можно было и на газовой плите, но иной раз готовила она по старинке- в печи. Казалось и наваристей и вкусней. Наконец, вынула она из невысокого буфета графинчик с водкой- настоянной на кедровых орехах,- да две стопки. Перекрестилась на три иконки, что на верхней полке буфета стояли, спрятанные от глаз людских любопытных. Муж был «партейный», потому для общего