Наталья Храмушина

В день похорон Мура улыбалась сквозь вуальку застенчиво, подставляла руку и щеку для поцелуев в воздух, пожимала плечами, отвечала коротко. На минуту представила себя в фильме об итальянских гангстерах, чуть не прыснула в рукав чёрного плаща в пол, губу закусила. Не земля, а куски глины ударили по крышке гроба — кладбище в нежной ряске сосен стояло на песке и глине. Комья, ударившись, прилипли – к гробу, к её пальцам. Отряхивала ладони, вытирала о бока, как муку о передник, била в ладоши, и снова о полу, об карманы — безуспешно. Кто-то высокий, чужой — «первый раз вижу», увёл подальше, протянул бутылку воды, что-то говорил, по плечам хлопал, за руку довёл до машины, усадил, занёс покорные ноги, пристягнул, обежал, завёл мотор, довёз до подъезда. Предлагал проводить, зайти, посидеть, поговорить, помощь. Мура махнула грязной ручкой, кивнула лицом, невидимым под чёрным кружевом, угловато сгорбившись, утонув каблучком в луже: «Спасибо! Всего хорошего!» В коридоре содрала чёрную шляпку-табл