Наташа Журавлёва

Катя стояла у кухонного окна и смотрела, как по стеклу медленно ползёт капля дождя. За окном уже темнело, хотя было всего половина шестого. Зима в этом году пришла рано и злилась. Она услышала, как хлопнула входная дверь. Потом тяжёлые шаги в коридоре. Потом голос мужа — низкий, усталый, с той самой интонацией, которая последние полтора года всегда предвещала либо молчание на весь вечер, либо короткую, но очень острую ссору. — Ты опять ничего не приготовила? — спросил он вместо приветствия. Катя не обернулась. — Я готовила. Потом передумала есть. Не стала собирать на стол. Он молчал секунд пять. Потом подошёл ближе. — Что за тон? — Обычный, — ответила она. — Такой же, как у тебя последние два года. Денис шумно выдохнул через нос. — Опять начинается. Катя наконец повернулась. В руках у неё была чашка с остывшим ромашковым чаем. Она поставила её на подоконник так аккуратно, будто это был хрустальный бокал. — Ничего не начинается, Денис. Всё уже закончилось. Он смотрел на не

Катя стояла у кухонного окна и смотрела, как по стеклу медленно ползёт капля дождя. За окном уже темнело, хотя было всего половина шестого. Зима в этом году пришла рано и злилась. Она услышала, как хлопнула входная дверь. Потом тяжёлые шаги в коридоре. Потом голос мужа — низкий, усталый, с той самой интонацией, которая последние полтора года всегда предвещала либо молчание на весь вечер, либо короткую, но очень острую ссору. — Ты опять ничего не приготовила? — спросил он вместо приветствия. Катя не обернулась. — Я готовила. Потом передумала есть. Не стала собирать на стол. Он молчал секунд пять. Потом подошёл ближе. — Что за тон? — Обычный, — ответила она. — Такой же, как у тебя последние два года. Денис шумно выдохнул через нос. — Опять начинается. Катя наконец повернулась. В руках у неё была чашка с остывшим ромашковым чаем. Она поставила её на подоконник так аккуратно, будто это был хрустальный бокал. — Ничего не начинается, Денис. Всё уже закончилось. Он смотрел на не