Валентина Пехтерева

Шоколадные конфеты в золотых обёртках лежали на свежей могиле горкой, как в магазине на витрине. Марина сглотнула. Настя на руках спала, причмокивая во сне, и от этого причмокивания в животе сводило ещё сильнее — она не ела двое суток, с тех пор как доела последний пакет просроченной лапши, найденный в мусорном баке за «Пятёрочкой». Она оглянулась. Кладбище в сумерках было пустым. Рабочие ушли час назад, утрамбовав холм и воткнув временный крест с табличкой: «Тарасевич Григорий Петрович». Венки ещё пахли свежей хвоей. Марина положила Настю в коляску — облезлую, с кривым колесом, подобранную на свалке — и быстро сгребла конфеты в карман куртки. «Рот Фронт», «Мишка косолапый», «Белочка». Штук 20, может больше. Это еда на 2 дня, если растянуть. Она развернула одну, откусила половину и зажмурилась. Шоколад был настоящий, горький, с привкусом жжёного сахара. И тут земля под ногами глухо ударила. Марина отпрянула. Ноги поехали по мокрой глине. Удар повторился — снизу, из-под холма. Потом ещё