Лиля Липчик

Анна привыкла к тихой жизни и немного отстранённому поведению мужа, историка-архивиста Александра. Но однажды вечером она увидела, как он незаметно подсыпал что-то в её чашку с чаем. Притворившись спящей после того, как незаметно вылила напиток, она услышала его разговор... с кем-то невидимым. И этот диалог о «долге», «последней странице» и «возвращении домой» поверг её в шок, открыв дверь в тайну, которую её муж хранил много лет, тайну, связанную со старым домом, немым портретом в кабинете и древним обещанием, которое пора было исполнить. Вечера в доме Анны и Александра Голубевых были тихими, как вода в лесном омуте. Они жили в старом, но ухоженном доме на тихой улице, заросшей сиренью и акациями. Александр работал главным архивистом в городском историческом музее, его мир был заключён в папках с пожелтевшими листами, в запахе старой бумаги и тихом скрипе перчаток, которые он надевал, работая с особенно ценными документами. Анна преподавала литературу в местной школе, её мир пах мелко

Зинаида, или просто тётя Зина для всей округи, была не старовером, но жила по старым, железным правилам. Её дом — не изба, а крепкий, сложенный ещё дедом сруб — стоял на краю глухого, нехоженого болота, что звалось «Глухомань». Не на опушке, а именно на краю, будто последний форпост человеческого мира. За забором начиналось царство мхов, чахлых сосен, студёных ключей и тишины, такой густой, что в ней тонул даже собственный пульс. Она жила одна с тех пор, как её муж-лесник пог..б, сорвавшись с обрыва во время паводка. Дети, выросшие, разъехались. Звали, уговаривали. Она отнекивалась: «Мне тут воздух лечебный». Воздух был болотный, кисловатый, но это был воздух её жизни, её памяти, её территории. Тётя Зина была хозяйкой этой территории. Не в юридическом смысле — в экзистенциальном. Она знала каждую кочку на Глухомани, каждую гнилую колодину, где можно набрать груздей, каждую тропку, по которой ходили лоси. И она охраняла этот покой. От браконьеров с острогой, от грибников-хапуг, выры