марина алексеевна

Использовать долгожданные две недели отпуска можно по-разному. Самый распространённый вариант ― поехать куда-нибудь на курорт и тупо жариться на пляже. Вино и девушки, само собой, в комплекте. А можно метнуться в деревню к дальним родственникам. Вместо моря, речка, а комплект, хоть и немного хуже качества, тоже вполне сносный. Зато будоражащие кровь приключения, по сравнению с надоевшими турецко-египетскими, гораздо более экстремальные и непредсказуемые. Если же родственники дальние не только по степени родства, но и по удалённости, то отпуск может получиться совсем неплохим. По крайней мере, уйти от повседневности удастся легко. Новые впечатления гарантированы. Такие аргументы и сподвигнули меня отправиться на заслуженные четырнадцать дней к тётке в Акимовку. Вообще-то, никакая она мне не тётя, а, скорее, двоюродная или даже троюродная бабушка. Но родители и все остальные родственники называли её «Тётьмань». Вот так вот, одним словом, как мне тогда казалось. Это имя так к ней прилипло

Над дверью старомодно звякнул колокольчик. Арина проиграла спор, и теперь должна была вынести игрушку из витрины магазина «Фея». «Брелок с кассы не прокатит, Петрова! Не пытайся отмазаться! Кради, что подороже!», – лыбилась новыми брекетами альфа-самка Светка. Небольшая квадратная комната. И стены сверху донизу уставлены игрушками. Куклы, медведи и зайцы таращились со всех сторон стеклянными мёртвыми глазами. «Стрёмно-то как!», – поёжилась Арина и вытерла вспотевшие ладони о джинсы. Продавца нигде нет. Через витрину видно одноклассниц: девчонки впятером хихикали на противоположной стороне улицы. Пялились и, наверняка, снова делали ставки: «Сделает или сдрейфит?». Арина подошла к круглому столу, на котором стояли один в другом два кукольных хоровода лицами наружу. Их нарядные костюмы сшиты вручную. Она чуть наклонилась и, затаив дыхание, прочла: «Маруся, 1867. Изабелла, 1921. Вероника, 1934. Максимилиан, 1962. Любаша, 1742...». Подписи с завитушками сделаны на плотных картонках чёрными

— Рита, ну зачем ты тащишь это в новую квартиру? Это же пылесборник! — голос Галины Петровны доносился из спальни, где она уже вовсю хозяйничала, «помогая» нам с переездом. Я замерла в коридоре, прижимая к груди тяжелый сверток. В нем был старинный шерстяной плед, связанный моей бабушкой. Ручная работа, сложнейшие косы, натуральная овечья шерсть. Для меня это был запах детства и тепло дома, которого больше нет. — Это не пылесборник, Галина Петровна. Это память. Бабушка вязала его два года, — тихо ответила я, стараясь не сорваться на крик. — Память должна быть в голове, а не в вещах, — свекровь вышла в коридор, вытирая руки полотенцем. — Сейчас в магазинах такие пледы — закачаешься! Микрофибра, цвета любые, стираются легко. А этот... он же колючий, серый и, небось, молью битый. — Он чистый. Я сдавала его в эко-чистку. — Деньги на ветер, — отрезала она. — Максим! Иди сюда, скажи своей жене, что мы не будем захламлять новую квартиру бабушкиными сундуками. Мы же договорились: минимализм, с

Полдня по коридорам туда, полдня обратно. Затёртый линолеумный пол госпиталя часто снится, намного чаще, чем операции. У кого-то глаз не закрывается. Сейчас посмотрим. Кого-то подбодрить: а ну – выше нос! Белый халат – привычная форма для привычного содержания. Почти десять лет военно-медицинского образования. Плюс десять - службы. А это двадцать без малого. В них – долгожданный ребёнок, много дневной и ночной работы, развод, кандидатская, отчаянный и горький роман с женатым мужчиной. И тысячи, тысячи разноцветных глаз: больных и вполне нормальных. Она - врач-офтальмолог. Подполковник медицинской службы. Процедуры, консультации. Изо дня в день насыщенная, полезная, осточертевшая круговерть. «Спокойно, Марина, - пациент мужик хоть и крепкий на вид, но плывет, поддержи-ка слегка…» Мысли текут в привычном ритме. «А у тебя, солдатик, ишь, глазюки-то какие - карие, с золотинкой, как у жеребенка из детства… Господи, дай им всем удачи, а мне бы хоть прибавки денежной…» Возле зеркала задержива