Балуева Татьяна

— Да куда нам ещё одного ребёнка?! Тебе уже сорок один!

Двух старших дочерей ещё поднимать — учёба, замужество… А ты на закате лет решила снова в пелёнки нырнуть?! Чтобы и духу этого младенца в доме не было!
Иван кричал так громко, что дрожали стёкла в окнах. Валентина стояла перед ним, придерживая округлившийся живот, и беззвучно глотала слёзы.
— Иван, побойся Бога… Как я могу отказаться от собственного ребёнка? Это же грех страшный. Если Господь дал — значит, и сил даст вырастить…
Но он был непреклонен. За его спиной стояла старшая дочь — двадцатилетняя Татьяна. Холодная, рассудительная, вся в отца. Её раздражала мысль о новом ребёнке: меньше денег, меньше шансов вырваться в город. Она уже

— Да куда нам ещё одного ребёнка?! Тебе уже сорок один!

Двух старших дочерей ещё поднимать — учёба, замужество… А ты на закате лет решила снова в пелёнки нырнуть?! Чтобы и духу этого младенца в доме не было!
Иван кричал так громко, что дрожали стёкла в окнах. Валентина стояла перед ним, придерживая округлившийся живот, и беззвучно глотала слёзы.
— Иван, побойся Бога… Как я могу отказаться от собственного ребёнка? Это же грех страшный. Если Господь дал — значит, и сил даст вырастить…
Но он был непреклонен. За его спиной стояла старшая дочь — двадцатилетняя Татьяна. Холодная, рассудительная, вся в отца. Её раздражала мысль о новом ребёнке: меньше денег, меньше шансов вырваться в город. Она уже