Ирина Колбина

Когда на съёмках «Пёс Барбос и необычный кросс» режиссёр Леонид Гайдай попросил Вицина «добавить градуса» в образ Труса, тот кивнул и сыграл сцену с закрытыми глазами. Потом тихо отошёл в сторону и запил происходящее... минеральной водой. Никифор Ляпис-Трубецкой, дядя Митя, Трус — все эти пьяницы и недотёпы рождались в голове абсолютно трезвого человека, который ни разу в жизни не выпил ни грамма спиртного. Самый убедительный «пьяница» советского кино был убеждённым трезвенником, вегетарианцем и поклонником йоги задолго до того, как это стало модным. Вицин никогда не скрывал своего секрета. В редких интервью он объяснял просто: «Пьяного я наблюдал всю жизнь — на улице, в коммунальных коридорах, в очередях. Это наблюдение и есть моя школа». Актёрская техника Вицина была построена на точной физиологии. Он изучал, как меняется координация у выпившего человека: не просто шатание, а конкретные вещи — запаздывающий взгляд, рефлекторное хватание за опору, излишняя сосредоточенность на прост

Я запомнил ту ночь по звуку. Не по удару, не по тому, как машину развернуло поперёк дороги, – а по тишине, которая наступила после. Мотор заглох, фары упёрлись в сугроб, и стало так тихо, что я услышал, как тикают часы на приборной панели. Под капотом что-то тихо щёлкало. Снег оседал на лобовом стекле, и в свете аварийки каждая снежинка была рыжей, как Дружок. Потом – скрип. Он был на заднем сиденье, царапнул лапой дверь. Я попытался повернуться и не смог. Я не мог двигаться — что-то держало ногу, и каждое движение давалось с трудом. Я дотянулся до ручки задней двери и дёрнул. Дружок вывалился наружу, мелькнул рыжим пятном в свете аварийки – и пропал в темноте. Я позвал его. Голос был чужой, сиплый, и в ответ – ничего. Только ветер по сухому снегу и далёкий гул трассы. Потом были чужие голоса, свет фонарей, носилки. Кто-то спросил: «Собака ваша?» Я ответил: «Рыжий, да». Голос не слушался, и я повторил дважды, пока фельдшер не кивнул. Меня подняли, задвинули в машину скорой, двери зак