Марина Ястребова (Кудрявцева)

Есть вещи, которые выматывают тише, чем бессонные ночи и тяжелая работа. Они не кричат, не болят резко, не требуют срочного вмешательства. Просто день за днём забирают силы – аккуратно, почти вежливо. И человек долго не может понять, почему вроде бы всё «нормально», а внутри – пустота и раздражение. Одна старая притча объясняет это куда точнее, чем десятки модных терминов. Притча, в которой всё оказалось не так просто 20-летний юноша пришел к своему старенькому прадеду и задал вопрос: «Сколько у человека должно быть друзей?» Мудрый дед сказал: «Пойди в сад и найди самый спелый плод. Достань его и принеси. Так тебе откроется истина». Юноша рванул в сад – с тем азартом, который бывает только в молодости, когда кажется, что любой ответ можно добыть действием. Но спелые плоды висели высоко. Ни подпрыгнуть, ни дотянуться. Тогда пришло простое решение: без помощи не обойтись. Он позвал соседа – друга. Тот встал ему на плечи. Не хватает. Нужно ещё. Потом ещё. Вскоре собралась целая компания:

1913 год. Тогда Российская империя была на пике. Столыпин размечтался про 20 лет тишины, мол, тогда-то Россия всем покажет! Ну-ну, мы-то знаем, чем всё кончилось. История редко дарит такие подарки. Иногда и двух лет не даёт. Меня вот что занимает: страна-то бедная, но богачей все равно пруд пруди. Морозовы, Рябушинские, Демидовы, Третьяковы, Путиловы, Нобели, Мамонтовы… Это ж не просто фамилии на домах в Москве. Это люди, которые держали в руках целые отрасли, как нынешние миллиардеры, только отвечали за всё лично. Получается, они распоряжались деньгами, на которые можно было страну поднять. Или хотя бы попытаться спасти. Но вот что интересно. Почему, если у России перед революцией были такие крутые финансисты и промышленники, они ничего не могли изменить? Почему их богатство не дало им власти, а страна всё равно полетела в тартарары? Вроде бы деньги всегда хотят во власть, но тут что-то пошло не так… И ещё: многие из этих семей чувствовали, что надвигается беда, но ничего не сделали.

В каждой культуре есть что-то почти священное – ритуалы, передаваемые из поколения в поколение. У итальянцев – воскресные ужины с пастой и криками за столом, у греков – особая манера смотреть на мир через семью и честь, у мексиканцев – целые жизненные философии, упакованные в народные песни. И почти во всех этих культурах есть один незыблемый образ – отец, который учит. Учит не словами, а смыслом. Жестами, намеками, фразами, которые остаются в памяти на десятилетия. В американской культуре всё иначе. Там человек – сам себе проект. Сделай себя. Разберись сам. Родители могут помочь с колледжем или дать кредит на жильё, но не ждите от них долгих философских разговоров. Там личные границы шире, чем реки. Никто не лезет с поучениями – как хочешь, так и плыви. В России же своя особенная реальность – как ни странно, ближе к еврейской. Только хаотичнее. Здесь невозможно научить «на всю жизнь», потому что сама жизнь раз в десять лет перетасовывает колоду. Сначала 90-е, потом дефолты, потом снов