Анна Ставинская

Лес в ту позднюю осень стоял тихий, будто затаивший дыхание. Иней лёгким пеплом покрывал мшистые стволы елей, а под ногами хрустела промёрзшая хвоя, смешанная с прошлогодними шишками и опавшими листьями. Дед Евлампий шёл не спеша, опираясь на самодельную клюку из чёрного вяза. За спиной висела старая, потёртая винтовка, ствол которой он чистил каждую субботу, даже когда не собирался на охоту. Ему было семьдесят восемь, но спина ещё держалась ровно, а глаза, глубоко посаженные под седыми бровями, видели то, что молодые пропускали: смещение веток без ветра, след, наполовину занесённый снегом, следы страха или спокойствия в поведении лесных обитателей. Он жил один в избе на краю деревни Боровки. Жена ушла десять лет назад, сын погиб на лесоповале, внук не дожил до зимы. После того, как в доме затихли детские шаги и женский смех, Евлампий стал ходить в лес чаще. Не ради добычи, а ради молчания. Лес не требовал объяснений, не задавал вопросов, не жалел. Он просто был. И в этом «просто» ст