Владимир Портных

Не стоит сразу же под словом "цивилизация" представлять какие-нибудь города древних ариев или высокотехнологичные магистрали гиперборейцев. Цивилизации они разные и с разным уровнем развития. Взять хотя бы ацтеков - они не могли противопоставить конкистадорам ровным счётом ничего. А потому и сгинули под ударами западной цивилизации. Цивилизации появлялись и исчезали на планете Земля. Какие-то удалось задокументировать и досконально изучить: греческую, римскую, древнеегипетскую. А какие-то появились и исчезли столь рано, что не оставили письменных свидетельств своего существования... ... Но оставили загадочные артефакты, которые ну никак не вписываются в современную историю, как в науку, ибо вызывают чересчур много вопросов. И сегодня мы рассмотрим целую серию таких артефактов прошлого - практически идентичные лабиринты северной части Евразии, которые, с большой долей вероятности, являются отражением (если позволите так выразится) "северных ацтеков", обречённых на исчезание под давление

Лето 1375 года сковало Тверь кольцом множества врагов. Волга и Тьмака у крепостных стен Тверского Кремля текли тихо, ожидая потоков крови. Великий город, возведённый на берегах Волги, дышал страхом. Его князь, Михаил Тверской стоял на стенах, вглядываясь в горизонт, где поднимались столбы от сожженных Москвой деревень, где катила тяжелая московская конница. Он знал: Дмитрий Московский не простит ему ярлыка, вырванного в Сарае. И жалел, что отказался от 5 туменов мангышлакской орды, что предлагал Мамай в Сарае. Москва вела на Тверь весь Север своего нового союза, к вторжению в Тверское княжество присоединился и Новгород, вечный враг в схватке за Торжок. Тверь была последним шипом, вонзившимся в плоть растущей Москвы. И у нее не было шансов, тверской князь уже проиграл первую битву, у стен своего Микулина, этот тверской город на границе Дмитрий Донской сжёг. К полудню войска Севера дошли до Твери и обтекали крепость людской рекой. Суздальцы, москвичи, новгородцы, ярославцы, нижего

Ветер гулял по Степи, сгибая ковыль, будто невидимые пальцы перебирали струны забытой песни. Здесь, где земля помнила топот копыт Чингисхана, рождались и умирали империи. И одна тень, самая беспокойная, крутилась на степном ветру - тень маленького человека, который хотел быть больше, чем тень. Его звали Мамай. Он не был чингизидом, но держал ханов на ладони, как ребёнок держит птенца - осторожно, чтобы не раздавить, и крепко, чтобы не улетел. Они росли меж шатров столицы Сарай - Берке. Бердибек, сын Джанибека, правителя Золотой Орды и праправнук Батыя, первого сына Джучи, что получил половину мира от отца Чингисхана. И Мамай, безродный кипчак, сын вождя племени кият, чьи предки стали рабами монголов и служили им. "Конь твои крылья, верный нукер твой щит", - учил старый хан сына, и принц Бердибек запомнил это. Их дружба ковалась в погоне за сайгаками, быстрыми как молния, в ласковой волжской волне, в тайных клятвах, произнесённых под звёздами. "Когда я стану ханом, ты будешь мои