Елена Ваганова

Звонок жены поймал меня в кабине бронированной «Газели» через сорок секунд после того, как я заглушил двигатель посреди пустого склада в Капотне, и я понял, что меня уже похоронили, ещё до того, как услышал её первое слово. Сорок восемь миллионов лежали в стальном кофре у меня за спиной — обычный четверговый перегон, контракт от шефа Заренкова, адрес проверенный, инструкция стандартная. Только вот маленькая деталь - напарник «заболел» перед самым выездом, диспетчер сказал «езжай один, там дел на 5 минут», а на территории, куда меня впустил неразговорчивый охранник в мятой куртке, не было ни души. Бетонный пол, лужи машинного масла, рядф ржавых контейнеров в дальнем углу. Тишина — такая, какая бывает в степи перед артударом, когда даже птицы куда-то сворачивают, потому что чувствуют то, чего человек не слышит. Я Виктор Громов, мне сорок два, и я был из тех людей, которых служба не ломает. ГРУ, две командировки, контузия в две тысячи пятом под Аргуном, потом — сознательно — тишина. Я ушё

Артём Северов входил в здание, которое своими руками подготовил под снос так, как входят к тяжелобольному: тихо, внимательно, без лишних слов. Девятиэтажка на Советской, восемьдесят четвёртого года постройки, панельная, уставшая — она стояла уже сорок лет и, кажется, сама была не против закончить свой век, уступив освободившиеся метры в центре города новым современным домам. Он шёл по периметру первого этажа, простукивал стены костяшками пальцев там, где был заложен заряд, и слушал, как бетон отвечает — глухо, с достоинством. Северов был из тех людей, которых армия не ломает и не меняет — она их проявляет, как фотобумагу в тёмной комнате. Два года сапёром в горах, потом полтора в командировке, подробностей которой он не рассказывал никому, кроме бутылки, выпитой в одиночестве в ту ночь, когда вернулся. После — гражданка, взрывное дело, своя маленькая фирма. Он умел отлично делать одно: превращать сто тридцать тонн бетона в аккуратную гору щебня ровно за шесть секунд. Ни на метр в сторо