Галина Борохова (Масливченко)

Маленький посёлок Заречье спал. Было раннее утро воскресенья, и люди не спешили открывать глаза. Только петухи перекликались да редкие машины шуршали по просёлочной дороге. Димка проснулся от странного треска. Сначала подумал — батареи шумят. Потом почувствовал запах. Резкий, горький, не спутаешь ни с чем. Горело. Он выскочил из кровати, босиком, в одной майке и трусах. В коридоре было уже темно от дыма. Крикнул: «Мама!» — никто не ответил. Мать уехала в ночную смену на ферму, вернётся только к утру. А отец… отец ум..р два года назад, и Димка старался о нём не думать. Горела кухня. Оттуда уже вырывались языки пламени, пожирая старые занавески, линолеум, всё, что попадалось на пути. Димка хотел бежать к двери, но путь был отрезан огнём. Он метнулся в свою комнату, выбил стекло, вылез на улицу. Оцарапался, порезал руку, но не заметил. Он вывалился на траву, отполз подальше от дома и только тогда поднял глаза. Дом горел. Их дом, где он родился, где прошли все его восемь лет. Пламя л

Фикус у окна мне подарила мама – в день, когда я подписала бумаги. Она не знала, что сказать, купила первое, что попалось у метро, и ещё несколько лет потом повторяла: «Зачем я взяла такой большой?» Но фикус вырос. Мне тогда было тридцать, ему – ноль. Теперь мне сорок девять, а ему – девятнадцать лет. Мы оба здесь. Никуда не делись. Утро четырнадцатого марта я встретила раньше будильника – как встречаю его каждый год в этот день. Не из-за радостного нетерпения, нет. Просто тело откуда-то знает, что сегодня дата, и поднимает меня на полчаса раньше. Я лежу в темноте и думаю: ну вот, ещё один раз. Сорок девять. Это не плохо. Это просто – сорок девять. Я поставила чайник. Взяла чашку обеими руками – просто так, с тех пор как стала жить одна, у меня появилась эта привычка: держать чашку двумя руками, даже когда в ней ничего нет. Встала у окна. За стеклом март делал вид, что старается: небо было почти синим, почти весенним, только снег на козырьке соседнего подъезда лежал плотно и никуда не

Ненависть — тяжёлая вещь. Её не замечаешь пока несёшь. Привыкаешь. Она становится частью тебя — как шрам. Есть и есть. Не болит уже — просто есть. Я несла свою ненависть двадцать лет. К мужу который бросил нас. К Виктору который ушёл однажды утром — и не вернулся. Когда Серёже было пять лет. Когда Катюше — три. Я вырастила их одна. Я говорила детям — папа нас бросил. Выбрал другую жизнь. Забыл про вас. Я верила в это. До того дня когда позвонила незнакомая женщина. И сказала три слова которые перевернули всё. ----- ## Часть первая. Мы ### Как мы жили Нас звали Людмила и Виктор. Люда и Витя — так говорили все. Познакомились в институте. Он учился на инженера, я на экономиста. Встретились на студенческом вечере — он пригласил танцевать, я согласилась. Через два года поженились. Были счастливы — по-настоящему, не для вида. Он был тихим. Надёжным. Из тех мужчин которые не говорят много — но делают. Починит, принесёт, решит. Я говорила — Витя, ты как скала. Он смеялся.