Галина Полищук (Стогний)

– А майонез ты, конечно, самый дешевый взяла? – голос Валентины Ивановны прозвучал над самым ухом Елены так неожиданно, что нож в её руке дрогнул, и кубик вареной моркови получился кривым. Елена глубоко вздохнула, стараясь, чтобы этот вздох не выглядел слишком демонстративным. На часах было уже три часа дня тридцать первого декабря. Кухня напоминала раскаленный цех металлургического завода: на плите одновременно шкворчало, булькало и парило четыре кастрюли, духовка натужно гудела, выпекая сложный мясной рулет по рецепту из старого журнала, а сама Елена, раскрасневшаяся и с выбившейся из прически прядью, пыталась успеть нарезать последние ингредиенты для неизменного оливье. – Майонез тот же, что и всегда, Валентина Ивановна, – ответила она, не поднимая глаз от разделочной доски. – Провансаль, высокой жирности. Всё как Сергей любит. Свекровь поджала губы, оглядывая столешницу так, словно искала улики преступления. Она приехала час назад, якобы чтобы «помочь», но пока помощь заключалась

Она умерла с их фотографией в руках. Тридцатого декабря, в два часа ночи, когда за окном мела метель, а её дети спали в тёплых постелях, собирая чемоданы в Таиланд. Но это будет потом. А сначала была жизнь — та самая, которую она отдала им без остатка. Нину Петровну в их дворе знали все. Статная женщина, хоть возраст уже подбирался к семидесяти трём. Всю жизнь она положила на алтарь, который сама же и построила — алтарь под названием «Счастье детей». Мужа схоронила рано, когда младшему, Андрюше, едва пять стукнуло. Осталась одна с тремя детьми: Витя-старший, Лена-средняя и Андрюшка-последыш. Работала на трёх работах — днём в бухгалтерии воевала с цифрами, вечером мыла полы в школе, а по выходным ещё и репетиторствовала, подтягивала математику местным оболтусам. Всё в дом, всё детям. Сама в одном пальто десять лет ходила, штопала его так искусно, что никто и не замечал. Зато у Витьки — кроссовки фирменные, у Ленки — платья самые модные, у Андрюши — компьютер первый во дворе появился, е