Валентина Гузикова

Деревня Ключи стояла на самом краю леса, и дальше, за последними огородами, начиналась тайга — глухая, тёмная, полная звериных троп и нехоженых чащоб. Здесь, в этой деревне, в самом крайнем доме, жил Степан Фомич, семидесятилетний старик, которого все звали просто дед Степан. Он был вдовцом, дети давно разъехались по городам, и коротал он свои дни в тишине, среди скрипучих половиц и старого, рассохшегося крыльца. Единственной живой душой в его доме была Жучка. Обычная дворняга, каких тысячи по деревням, — лохматая, с висячими ушами и добрыми карими глазами. Жучка появилась у Степана лет восемь назад, сама прибилась щенком, замёрзшая и голодная. Он тогда вышел утром во двор, а она сидела под крыльцом и дрожала. С тех пор так и жили. Жучка была не охотница, не сторожиха — просто друг. Спала в сенях, провожала хозяина до колодца, встречала радостным лаем, когда он возвращался из леса с грибами. В тот день, в конце апреля, когда снег уже почти стаял и дороги развезло в непролазную грязь

Когда мой муж Виталик, расправив плечи, заявил при всей родне, что он «вылепил из меня человека» и без его чуткого руководства я бы так и осталась «серой молью», я даже не поперхнулась оливье. Я просто аккуратно положила вилку, улыбнулась так, как улыбается пиранья перед обедом, и задала один тихий вопрос. После этого вопроса пятнадцать человек, включая свекровь Тамару Павловну, вспомнили, что у них срочно рожает кошка, горит утюг и стынет асфальт на даче. Но давайте по порядку. Началось всё с того, что Виталик решил отметить своё сорокалетие с размахом римского императора. Правда, бюджет у императора был, как у студента в конце семестра, но амбиции сияли, как начищенный самовар. — Ленка, — вещал муж, расхаживая по кухне в трусах в горошек, — мы должны показать родне, что мы не лаптем щи хлебаем. Должно быть богато! Икры купи. Красной. А лучше чёрной, но из водорослей, они всё равно не отличат, у них вкусовые рецепторы атрофировались ещё при Брежневе. Виталик у меня — натура утончённая