Татьяна Гражданкина (Буц)

Вечерний Стамбул дышал прохладой после знойного дня. В скромном, но уютном доме Матракчи Насуха эфенди царила тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием свечей. Нигяр, его жена, заканчивала накрывать на стол, раскладывая по тарелкам ароматный пилав с бараниной. Она двигалась плавно, но в каждом ее жесте сквозило едва уловимое напряжение. Насух вошел в комнату, сняв тюрбан и устало проведя рукой по волосам. Он выглядел довольным, даже немного взволнованным. — Нигяр, душа моя, у меня новость, — начал он, присаживаясь за стол. — Ты помнишь моего старого друга, Рафета-агу? Мы вместе служили, не один пуд соли съели. Нигяр кивнула, настороженно глядя на мужа. Она помнила Рафета — шумного, немного бесцеремонного человека, который несколько раз заходил к ним в гости. — Так вот, — продолжил Матракчи, — беда у него случилась. Потерял он все свое имущество из-за неудачной торговой сделки, и дом его за долги отобрали. Совсем один остался, бедняга, негде ему голову преклонить. Я не мог оставить д

Рожденный примерно в 1500 году под христианским именем Борис, будущий Великий визирь Османской империи Рустем-паша появился на свет в неясных обстоятельствах. Историки до сих пор не пришли к единому мнению относительно его точного места рождения. Версии варьируются от боснийского Сараево до хорватского Скардина, некоторые исследователи также предполагают его сербское или албанское происхождение. В официальных документах 1562 года отцом Рустема значится некий Абдуррахман – имя, традиционно присваиваемое в записях всем христианам, принявшим ислам. Подобная практика была распространена не только среди мужчин, занимавших государственные посты, но и среди наложниц, вошедших в историю империи. В столицу Османской империи, Константинополь, юный Борис попал еще ребенком. Существует предположение, что он был частью "живого налога" – системы девширме, при которой христианские подданные империи отдавали своих детей на службу султану. Вместе с братом будущий визирь был определен в престижную школу

Когда речь заходит о «Великолепном веке», публика требует драмы. И сериал щедро ее предоставляет. Нам нужны не просто интриги, а интриги шекспировского масштаба. Если уж султанша умирает, то она должна умирать красиво, трагично и, желательно, от чьей-нибудь руки. Простая болезнь — это скучно, это не вписывается в канон «любви тысячелетия». Поэтому фанатские теории, выросшие на почве сериала, вполне логичны. Зрителям показали сильные боли в животе, показали язвы на теле — симптомы, которые можно трактовать как угодно. Отсюда и версии, упомянутые в исходном материале: рак крови, онкология лимфатической системы, проблемы с сердцем. Но самая «красивая» теория, конечно, — отравление. Медленный, коварный яд, который годами накапливался в организме. Идеально. Например, яд крокуса, который, как считают фанаты, трудно распознать. Это же классика дворцовых переворотов: подсыпать яд главной сопернице. Проблема в том, что в реальности все обычно гораздо прозаичнее. Сериалу нужен был злодей, нужна