Александр Федосеев

Морозный воздух, казалось, звенел от напряжения, когда темно-синий внедорожник Федора Ивановича медленно переваливался через снежные ухабы, приближаясь к окраине деревни Овчинники. Шины хрустели, сминая плотный, накатанный наст, и этот звук был единственным нарушением величественной тишины зимнего леса. Сосны, укутанные в тяжелые белые шубы, стояли неподвижно, словно часовые, охраняющие покой этих мест. Федор заглушил мотор. Тишина навалилась мгновенно, плотная, ватная, оглушающая после трех часов монотонного гула трассы. Федор Иванович положил большие, привыкшие к тяжелому труду руки на руль и несколько секунд просто смотрел на дом. Бревенчатый сруб потемнел от времени, став похожим на старый ржаной хлеб, но стоял крепко, не покосившись. Окна, забитые досками крест-накрест, смотрели на мир слепо и отчужденно. Шестьдесят два года. Всю жизнь он строил, налаживал, запускал сложные линии, чувствовал пульс гигантских заводов, а теперь вот сидел перед домом деда и чувствовал себя деталью,