Виктория Замотина(Чистякова)

Сергей бросил сетку с картошкой на пол, и клубни глухо стукнулись друг о друга. Спина гудела после двенадцатичасовой смены у станка. Заводской грохот до сих пор стоял в ушах. Всё, чего хотелось — это жареного мяса и тишины. Сверток с покупкой он швырнул на кухонный стол. Бумага, грубая, серая, тут же пропиталась тёмным соком. Волчок, его пёс — помесь овчарки с кем-то большим и лохматым, — обычно уже крутился под ногами, предвкушая свою долю. Но сегодня он замер в дверях кухни. Замер и втянул носом воздух. Радостное виляние хвостом прекратилось. Пёс сделал шаг назад, потом ещё один. Шерсть на его загривке медленно поднялась, как щетина на щётке. — Ты чего, дурной? — хрипло спросил Сергей. Волчок не зарычал. Он издал низкий, горловой звук, полный такого отчаяния и ужаса, что у Сергея по спине пробежал холодок. Пёс попятился в коридор, не сводя глаз со свёртка на столе, и заскулил — тонко, жалобно, как побитый щенок. Сергей нахмурился. Он развернул бумагу. Мясо было странным. Он купил его

Деда хоронили в спешке. Он умер в самый неудобный момент — под Новый год, когда морги переполнены, а ритуальные агентства взвинчивают цены до небес. Денег в семье было в обрез. На гроб и место на кладбище наскребли, а вот на одежду уже не хватало. — Не класть же его в старом свитере, — всхлипывала мама. — Он офицером был. Нужно достойно. Я поехал на «блошиный» рынок у станции. Там, в рядах между ржавыми самоварами и крадеными телефонами, стояли перекупщики одежды. Я искал долго. Новые костюмы стоили как крыло самолета. А бэушные выглядели так, словно в них уже кто-то умер. — Ищешь чего, касатик? Меня окликнул смуглый старик. Не то цыган, не то грек. Глаза черные, цепкие, как маслины. Перед ним на раскладном столике лежал всего один товар. Костюм. Черный, строгий, из плотной, тяжелой ткани, похожей на дорогое сукно или бархат. Он выглядел абсолютно новым. Ни потертостей на локтях, ни заломов. Пуговицы тускло поблескивали, словно сделанные из черненого серебра. — Сколько? — спросил я, о