Павел Калашников

— Слышишь, Туман? — старик замер, подняв палец в грубой вязаной рукавице. — Хиус потянул. Недобрый ветер, стылый. Пес, крупная западно-сибирская лайка с умными янтарными глазами, тихо тявкнул и повел ухом в сторону перевала. — Вот и я говорю, — кивнул старик, стряхивая снег с плеч. — Быть большой снежной беде. Тайга затаилась, видишь? Зверь ушел в низины. А мы с тобой, брат, здесь. Хозяевами. Захар Ильич поправил лямку поняги, крякнул, распрямляя спину, и посмотрел на верхушки кедров, которые уже начали раскачиваться под напором ледяного дыхания севера. Тайга в этих краях не просто росла — она царила, подавляя своим величием любую суету. Она ложилась на землю тяжелыми, бархатными складками, укрывая мохнатым, колючим ельником подножие Синего хребта, словно бесконечной звериной шкурой. Это был отдельный мир, государство в государстве, где время текло иначе — густо и медленно, как янтарная смола по нагретому солнцем стволу вековой сосны. Здесь не было часов и календарей, были лишь циклы: